не из полицейского управления, а из уездного театра, на сцене какового с непременным успехом сорок лет подряд идут две пьесы: «Ленин и печник» (для взрослых) и «Гуси-Лебеди» (для детей).

Будто не с полицейским финансистом я общался, а…

Подробнее? Да пожалуйста.

Коллежский советник, равный в чине военному полковнику — мужчина серьезный, что называется, по умолчанию.

Вел себя этот мужчина как институтка при виде гусарского эскадрона. Мол, и не верится, и тянет, и боязно-то как!

— Так, — сказал я самому себе. — Надо будет потом все обдумать. Только на этот раз действительно, то есть — не отложить и не забыть!

И пошел себе — благо, было недалеко.

Я уже достиг барбухайки, взялся за ручку двери, потянул ту на себя — и вдруг сложился пополам в пароксизме дикого хохота.

Зая Зая смотрел на меня вот как: понимание пополам с изумлением.

Наконец, я отсмеялся, забрался в кабину и захлопнул дверцу.

— Чего это ты? — спросил, наконец, белый урук. — Нервы?

— Не только, — ржать мне уже не хотелось, но улыбался я все равно. — В следующий раз, когда я буду строить из себя самого умного…

— Минут через десять? — невинно похлопал глазами орк.

— Типа того. Так вот, — продолжил я. — Просто скажи мне «братан, череп!», и я все пойму.

— Как скажешь, — флегматично согласился урук.

И вот мы уже ехали, а я все думал о том, как же элегантно меня развели — что твой коньяк холодным чаем!

Взялся делать, сделал. Сложную работу. Бесплатно. Даже не попросил ни о чем, ничего не потребовал — а ведь собирался!

Вот и верь после этого в то, что вся полиция — деревянные держиморды.

Нет, ну каков коллежский советник, а? Хорош!

Глава 21

Зая Зая водит машину с полным презрением к обстоятельствам: смерти, увечьям, правилам дорожного движения.

Носится, как укушенный, в повороты входил по широкой дуге, о тормозах, кажется, даже не слышал.

Кстати, о правилах. Я недавно выяснил, что в сервитуте они и есть, и действуют. Мало того, их даже кто-то соблюдает — кто-то, но не один там легендарный герой, и вы поняли, о ком это я.

Короче, водитель у меня веселый и шустрый: полчаса кошмара и мы уже на месте.

Вот мы ехали, стало быть: Зая Зая за водителя, я — за пассажира, и никого больше, если не считать двоих эльфийских призраков, затеявших неслышимый диалог где-то в районе багажника — именно там со всем уважением обосновался череп более молодого из них.

Нет, я не слышал диалога, но то, что он был — знал доподлинно. Сложно не знать, когда колебания эфира вызывают натуральную головную боль! Подрались они там, что ли, эти двое?

Короче, я решил отвлечься.

— Этсамое, — решил я, наконец, спросить. — Мы куда едем? Знакомая дорога, так-то!

— Как куда? — удивился Зая Зая. — Домой. В дормиторий, который поселок.

А ведь я точно говорил, что едем мы в другое место! Или не говорил?

— Неа, — отверг я. — Кое-кто белого цвета забыл о еще одной точке маршрута: где все неживые и всё каменное.

— Не догоняю, — не понял орк.

Тут же ему пришлось заложить особенно отчаянный вираж: какая-то грузовая сволочь решила нас подрезать, проскочив при этом на красный свет. Да, я ведь говорил уже — Пэ-Дэ-Дэ в сервитуте известны, а значит — есть светофоры, дорожные знаки даже какая-никакая, но разметка — по ней и ездим, ну, почти.

— Тогда, — сказал я скучным голосом, — слушай сюда. Сейчас перестройся в правый ряд, на следующем светофоре — поверни направо.

— Что, так весь маршрут? — напрягся орк.

— А у меня, типа, есть выбор? — удивился я. — Раз уж некоторые…

— Чоты, чоты! — возмутился мой всегдашний водитель. — Уже и пошутить нельзя!

И резко рванул налево — на том самом перекрестке, да. Вроде как, он знает короткую дорогу!

Я вам вот как скажу: стереотип — штука великая, особенно, когда появляется не на пустом месте. Видишь, например, особняк — выстроенный из черного камня, с кроваво-красным декором, высокими острыми крышами и с одной-двумя башенками, и понимаешь — здесь упыри. Живут, работают, все сразу…

Не в этом случае. Вампирских каменных дел мастер обитал в здании для своего народа нетипичном: широкие окна, легкомысленно-светлые стены, крыша, крытая цветной дранкой.

Я присмотрелся, и сразу внес поправку: на совесть зачарованной цветной дранкой, да и стены тоже были светлыми не просто так. Вот заклятье от всякой грязи и воды, вот — подновление цвета, вот что-то прочностное, не сразу опознал: незнакомая школа, не стихийная — точно.

Короче, радостное такое место, красивое, и не подумаешь, что тут живет самый мрачный нелюдь сервитута. Почему мрачный? Ну, во-первых, упырь. Во-вторых, не просто гробовых дел мастер — специалист по надгробьям, каменным: элита элит!

Барбухайку припарковать — дело минутное. Даже не так: теперь уже бросай, где хочешь, никто не позарится. Спросите, как так получилось?

Отвечу кратко: клан. Это, на секунду, несколько сотен мужиков разных рас и народов, лояльных Главе и его делу — десять раз подумаешь прежде, чем свяжешься. Особенно — из-за такой, в общем, ерунды, как разъездной мобиль Главы.

Вот мы и бросили барбухайку где попало — прямо под крыльцом радостного особняка — и пошли снаружи внутрь.

— Слушай, братан, — неожиданно вспомнил я. — Ты же тут уже побывал, да?

— Было дело, — ответил орк. — Как раз в ту ночь, когда вот это вот всё, с посторонними упырями, туманом…

Понятно: все еще не может себе простить того, в чем не виноват.

— А чего сразу не заказал, в прошлый раз?

— Да так вышло, — пожал плечами Зая Зая. — Нефрита не было, чтобы выбрать, обещали подвезти. Подвезли.

Мы поднялись на высокое дощатое крыльцо: этакий русский деревенский стиль с поправкой на близкое соседство лесных лаэгрим.

На стене, прямо над дверью, оказалась скромная вывеска: «Nadgrobnye plity I stely Ukhova. Pamyat» dolzhna byt' vechnoi'.

А ничего, со вкусом так!

Белый урук открыл нам двери и мы вошли.

— Здравствуйте, уважаемые, — дядя нам навстречу вышел колоритнейший.

Представьте себе высокого, стройного человека, соломенного оттенка блондина с высоким лбом и длинным породистым носом. Оденьте этого человека