— Сам такой, — донеслось бесплотно. — Самогонщик, а еще хулиганом ругается!

Голос тянул гласные — «а», «о» и другие, и я вдруг понял: оно! Вернее, он!

— Здравствуйте, Вячеслав Рудольфович, — тепло произнес я. — А я, в общем, за вами.

Призрак появился весь — не только голос, но и визуальный морок.

Я пригляделся: высоко зачесанные волосы, две глубокие складки между бровей, почти круглые линзы пенсне.

— Интересно, — спросил я в пустоту. — Отчего призраки великих людей так похожи на самые каноничные свои портреты?

— А то ты сам не знаешь, — парировал Гил-Гэлад. — Кто тут носитель специального знания, ты или я?

— Так-то оба, — решил я. — И нет, не знаю. Догадываться — это не «знать».

— Так проще, — ответил новый эльф, вернее, новый призрак эльфа. — Чем больше живых людей представляют тебя именно таким, тем меньше посмертных сил тратится на поддержание образа.

— Эгрегор, — догадался я. — Логично, сходится.

— Так-так, — новый дух сделал вид, будто качается вперед-назад: с пятки на носок и обратно. — Кто это у нас тут?

— Вы о котором из нас? — спросил зачем-то я.

— О вас, молодой человек, о вас!

— Он тролль, — возразил Гил-Гэлад.

Мне показалось, или я услышал ревнивые нотки?

— Тролли, эльфы. Карлы, — возразил старый эльф древнему. — Все едино — люди. Или Вано еще не рассказал?

— Его Ваня зовут, — еще больше посмурнел нолдо. — Иван Сергеевич.

— Теперь — да, — согласился… Менжинский? Наверное, все же, он. — Но так стало недавно. Буквально с попадания в этот мир.

— Я понял, — покачал головой Гил-Гэлад. — Вы как-то успели сговориться. Что этот вон, подопечный — эльф невежливо потыкал в меня пальцем, — что умертвие его престарелое, что теперь вот иной перворожденный!

После чего дохлый царь напрягся и произнес что-то на высоком эльфийском: возвышенном настолько, что даже Вано Сережаевич понял бы только предлоги, союзы и некоторые знаки препинания.

— Rozumiem starożytne języki, ale w młodszych rasach mówienie nimi jest niegrzeczne! * — парировал Вячеслав Рудольфович на своем родном наречии.

[*Я понимаю древние языки, но при младших расах говорить на них невежливо! (искаж. польск.)]

— А я что? Я — ничего! — пошел на попятный Гил-Гэлад. — Опять же, будет, с кем пообщаться, пока этот вот потомок вечно занят!

Я понял, что пора брать ситуацию в свои руки. Этим двоим только дай волю — наговорят такого, что с тем же господином Лысым мне будет не объясниться вовек!

— Товарищи эльфы! Прекратите! — сурово потребовал я. — Во-первых, какой пример вы подаете младшим, и я вместе с вами?

— Технически, тролли — не то, чтобы старшая раса, — закусился Менжинский. — Но и не младшая. Так, посередине. К тому же, этот вот нас не видит и не слышит.

— То есть, вы сразу загнали его в стазис? — уточнил я. — Умно!

— Не дурнее многих, — ухмыльнулся дух.

— Во-вторых, нам уже пора, — продолжил я. — Дел полно, они не сделают себя сами!

Призрак советского эльфа посмотрел на меня грустно и внимательно.

— Вы, Вано Сережаевич, теперь деловой человек? Нэпман или сразу уголовник?

— Ни в коем случае, Вячеслав Рудольфович! — парировал я. — Скорее, председатель колхоза — почти настоящего, пусть и с магически-феодальным уклоном. В этом мире иначе не выйдет: царизм!

— При монархии тоже можно жить, — покачал головой опытный борец с тем самым царизмом. — Но незачем. Хотя мне-то уже все равно.

— Ну так что, мы едем? — я проявил нетерпение. — У нас с вами еще будет время — и поговорить, и учинить что-нибудь полезное. Обещаю, даже клянусь: перед лицом своих товарищей, торжественно!

— Череп мой заберите, пожалуйста, — попросил Менжинский, почти скрываясь с глаз. — И кстати: сатрап, отомри!

Я будто и сам вернулся в мир живых. Стою, смотрю: коллежский советник Лысый стоит и смотрит тоже — понемногу выходя из ступора.

— Ваше высокоблагородие, — я прищелкнул пальцами, привлекая внимание. — Давайте я не буду тратить ваше время: просто заберу череп и отправлюсь восвояси.

— Череп? Он-то вам зачем? — полицейский делал вид, будто не умеет понять происходящего.

А я вот смотрю на него и вижу — выделывается. Что же, как вы со мной, так и я с вами.

— Методами эфирного дознания, — я сделал унылое лицо и взял предельно скучный тон, — установлено, что злокозненный дух, предположительно призрак, привязан к предмету, бывшему при жизни частью тела покойного, отождествленного с духом, вероятнее всего — черепу, каковой, в свою очередь…

— Это понятно, — покивал головой полицейский. — Однако все равно: порядок должен быть!

— Порядок, говорите? — я улыбнулся. — Тогда покажите, где у вас волшебная лаборатория? Где заклинательный чертог третьего класса некротической защищенности, а лучше даже второго? Кто будет, если что, отвечать за хтонический прорыв?

— Есть подвал, — нашелся хозяин кабинета. — Экранирован хорошо: криков, по крайней мере, не слышно.

— Короче, — не принял я тона. — Вы просили о помощи, я готов помочь. Главное — не мешайте мне делать мою же работу!

— Понял! — перебил меня господин Лысый. — Был неправ. Нужен череп — забирайте, все одно не на балансе!

— Вот и хорошо, — согласился я. — Мне бы только какой-нибудь мешок поавантажнее, чтобы не оскорбить великого предка.

— В… Вашего? — еще немного и я вправду доведу полицейского до заикания. — Предка — вашего?

— Нет, не моего, — ответил я. — Но должны же быть у него какие-нибудь потомки?

— Тогда пусть, — невпопад высказался его высокоблагородие. — Главное — он ведь не вернется, да?

— Да, — не стал я тянуть. — В смысле, нет, не вернется. Хотите, побожусь?

Череп мне выдали в красивом бумажном пакете: кажется, в таких продают всякие женские штуки — не прямо белье, скорее одежду.

Я сердечно — за руку — попрощался с полицейским чином, вышел из музея, спустился по лестнице, вышел еще раз — уже на улицу.

Шел себе и думал, и чем дольше думал, тем лучше понимал: — что-то тут не так.

Будто вышел я