и даже негодовал как-то невнятно. Короче, я миновал проходную и двинулся в нужную сторону.

Помните мой прошлый раз в этом здании? Так вот, тогда, следуя гулкими коридорами, я не заметил главного — людей.

Вернее, людей и нелюдей, и не то, чтобы не заметил — их почти не было: в здании царила гулкая пустота обеденного перерыва. Сейчас все было иначе: люди, нелюди, встречи и просто так.

Встретил знакомого снага.

— Ба, Дятлин! Привет тебе, что ли! — протянул я руку.

— Господин Глава, — снага был сдержан и суров, но руку пожал. — Здравствуйте, ять. Как вы к нам?

— Так-то по делу, Дятлин, — ответил я. — Но все равно — рад тебя видеть, соратник!

— И я, в натуре, — встречно осклабился тот.

Двое кхазадов волокли третьего — хумана. Двое были в штатском, но при исполнении, третий — до изумления пьян, изрядно отдохнувш, но в форме.

— Все, Чибис, отлетался, — донеслось до меня. — Был ты синий в синей форме, теперь будешь просто айне синяк.

— Да мне! Да я! — возразил пьяница.

Трое скрылись за поворотом.

Прошла, приплясывая, юная эльфийка в розовом сарафане: поверх легкого платьица интересно смотрелась кобура с пистолетом тяжелого калибра. Девушка болтала по мобильнику, тот был размером с три пистолета сразу — то есть даже больше, чем мой собственный связной амулет.

— А ты? А он? Да ладно! — звенел колокольчиком голос лаэгримской фемины.

— Прямо перед собой! Рррразговорчики! Шире шаг! — командовал пожилой полицейский урядник, ковыляющий на железной ноге.

Колонна (по двое) молодых людей и нелюдей урядника слушалась — юнцы шагали в ногу, смотрели прямо, не болтали.

Я подумал, что это или юный криминалитет на профилактике, или будущие полицейские курсанты. Отчего не нынешние? Потому, что не по форме.

— Эксперта в третью, — раздалось под потолком.

Голос был неприятный, будто механический, даже непонятно чей — мужчина, женщина, средний пол?

— Да бегу, бегу! — ответил потолку толстый и лысый дядя в халате — чисто Иватани Торуевич, но не такой позитивный и раза в полтора меньше в обхвате.

Кстати, и правда — побежал. Видимо, неведомая мне третья нуждалась в эксперте необоримо.

Потом еще какие-то ребята в гражданском — два гоблина и эльф: прошли молча, на ходу дымили.

Гоблины — трубкой и сигарой, эльф — чем-то вроде сигариллы, вставленной в тонкий бакелитовый мундштук.

А я и не знал, что лаэгрим — курят!

Я остановился и посмотрел им вслед неодобрительно: мне и в целом не очень понятна эта дурная привычка, а если еще и так, прямо на службе… Н-да.

Все вместе получалась не полиция — форменный бардак! Или даже бесформенный: большая часть встреченных оказалась в штатском.

Коридоры, лестницы, двери открытые, двери запертые, редкие окна, стены, лица… Кончились.

Я оказался перед дверью: тяжелые дубовые доски, крепко окованные бронзой. Присмотрелся, кивнул — оковка оказалась испещрена мелкими рунами и другими значками, мне неизвестными.

Постучался, вошел.

— А, Йотунин! — Лысый обрадовался мне так, будто вовсе не ожидал приятной встречи. Будто это не он сам только что разрешил пропустить к себе меня одного. — Иван Сергеевич! Проходите! Присаживайтесь!

Надо же, давешнюю мою просьбу он запомнил. Или это так подтвердили мой статус? Глава клана, все такое?

— Здравствуйте, Ваше высокоблагородие господин полковник! Спешу поздравить с повышением в чине!

— Можете, Иван Сергеевич, можете. И спасибо! Не думаю, правда, — коллежский советник посмотрел на меня пристально и изучающе, — что вы здесь только за этим. Ведь не только?

— В точности нет, — я принялся паясничать. — Тут ведь как: я не забыл о некоторых… Сложностях.

— Сложностях, — повторил Лысый. — А! Это вы сейчас о нашем потустороннем коллеге?

Вот так и сказал — будто не сам совсем недавно просил избавить околоток от надоеды-призрака. Чуть ли не слезно просил!

— Идемте, Йотунин, — вздохнул хозяин кабинета, поднимаясь на ноги. — Нина!

Я вовремя сообразил, что это — уже не мне.

— Нина! — повторил Лысый. — Если что, я в местной!

— Как скажете, ваше высокоблагородие, — без запинки отбила невидимая мне девушка. — Когда ждать?

— Когда получится, — ответил почти-полковник.

Мы вышли вон.

Прошли тем же коридором, но другой лестницей.

— Нам под самую крышу, — поделился Лысый. — Там, вроде как, местный…

— Музей? — блеснул я догадкой.

— Он, — согласился мой провожатый.

Я попытался вспомнить — но не смог: или это мне уже говорили о местном музее и черепе, в том пристроенном, или вышла аналогия с другим музеем и другим черепом… Пусть его. Пусть их обоих.

Местный музей был не чета тому, другому.

В разы больше экспонатов, да еще и совсем других: ножи, пистолеты, волшебные жезлы, какие-то документы, монстры в виде слепков и чучел, пара знамен — времен войны пустоцветов или даже более ранних, непременный портрет действующего Государя… Много всего интересного. Мне даже захотелось как-нибудь прийти сюда не по делу — просто чтобы посмотреть.

Кстати, кроме нас двоих в музее никого не было.

Этот череп под стеклом не лежал: кто-то умный догадался заточить эльфийские мощи внутрь железного ящика, под тяжелую крышку и крепкий замок.

— И что, помогает? — с некоторой издевкой уточнил я. — Хладное железо?

— Да какое там «хладное», — расстроился полицейский. — Металлолом. Гнутый из чего попало обо что получилось!

— То есть — болтает?

— Сейчас — молчит, — удивился Лысый. — Правда, молчит!

— Отойдите, — посуровел я. — Работает шаман!

Зря я, что ли, таскал за собой и посох, и бубен?

Гил-Гэлад появился сам: висел бесплотно, хищно скалился, смотрел, как я строю из себя духовода — бум, бу-бум… Вы в курсе.

— Допустим, я тут, — решил он наконец. — Что тебе, потомок?

— Уважаемое Ваше древнее величество, — начал коллежский советник, и я вдруг понял: дохлый эльф не просто появился зримо, но еще и изобразил себя при полном параде — корона, мантия, что-то вроде скипетра, или как такая штука называется у нолдор?

Гил-Гэлад сделал вид, что полицейского не слышит. И не видит, на всякий случай, тоже.

— Тут это, — ответил я предку. — Эльф. Точнее, эльфийский призрак, наподобие тебя — привязка к черепу, громкие песни, вызывающее поведение. Хулиган!

Я знал, что Менжинский — или