встал из-за стола для совещаний, дошел до двери и крикнул в проем: — Эй, кто там есть? Чаю сделайте!

И добавил уже еле слышно — чтобы не терять перед подчиненными лица: — Пожалуйста.

Киборг наблюдал за мной с некоторым удивлением — или мне так показалось.

— Почему бесплатно, — наконец, ответил он. — Видишь ли, Ваня, упокойщиков твоего уровня — как ни назови — вообще мало. В сервитуте, считай, больше нет вовсе, только ты и всё. Ты мог потребовать… Да мне даже страшно подумать, что можно получить с полиции за такую услугу!

Мы прервались на минуту: незнакомая мне человечка из обслуги внесла поднос с бубликами, сахаром и двумя стаканами чаю. Не, ну правильно же: нас тут двое, а киборг второй участник беседы или нет — дело десятое.

Девушка ушла — нарочито медленно, покачивая крутыми бедрами. Я на нее почти не смотрел — размешивал в это время сахар.

— Отличный образ, — похвалил киборг. — Ты хочешь сказать, что тебя просто развели? Как этот самый сахар в том самом чае?

Так-то Кацман прав, но не признаваться же в этом самому? Чего доброго, решит: раз смогла полиция, сможет и опричнина!

— Я хочу сказать, что не все в этом мире измеряется в деньгах, а также в эфирных силах, ценных артефактах и сходу оказанных услугах, — ложечка звякнула о край стакана. — Одно дело — получить что-то сразу, другое — иметь в должниках такого полицейского, как Лысый.

— В этом есть резон, — не стал спорить полковник. — Господин коллежский советник — человек удивительной честности — особенно, с учетом его непростой службы. Так что да, можешь быть уверен — услугу он не забудет, и того, что ты не стал сразу требовать платы — тоже.

Видите, как удачно все получилось? Даже жандарм решил, что я все сделал правильно. Осталось теперь согласиться с тем самому.

Вслух же я сказал иное.

— О том, что мой визит в околоток для вас не секрет, я понял сразу же.

Киборг пожал плечами — это он так выражает эмоции, которых или нет вовсе, или есть, но совсем немного. Однако эмпатичное живое поведение при работе с населением обязательно, вот он и старается.

— Случай, о котором я начал говорить — вообще о другом. И Вам, скорее всего, не успели ни сообщить, ни донести.

— Сообщить и донести — разве это не одно и то же? — удивился жандарм. — Впрочем, ладно. Что за случай?

— Ухов, — ответил я коротко: угадал.

— Никодим Власович, да, — кивнул опричник. — Знакомый фигурант. Поднадзорный второго класса, без ограничения в перемещениях.

— А есть еще какие-то классы? — мне стало интересно. — И что это значит — «второго»?

— Все вампиры, стоящие на учете, в державе проходят по первому классу опричного надзора, — пояснил государев киборг. — Первый класс надзора, он же «неусыпный»: мало ли упырь выкинет с голодухи или просто по природной живости характера!

«Живости», ага. Удачно пошутил господин полковник.

— Второй класс — регулярный надзор и сбор информации агентурными методами. Ухов у нас на особом счету… Для начала, он не пьет кровь. Вообще никакую, и вроде даже ни разу не пил: ни людей, ни нелюдей, ни даже животных. Потом, других вампиров ненавидит лютейше!

— Вы это наверняка знаете? Ну, про кровь? — уточнил я. — А то мало ли.

— Точнее некуда, — ответил жандарм. — На Ухова персонально настроен Камень Крови и Пепла — дорогая штука! Давно бы отключили, но начальству интересно: когда некроподданный, наконец, сорвется? Так вот, показания приборов, подключенных к камню, однозначны — кровь наш фигурант не пьет.

Кровь и пепел, так. Где-то я такое уже слышал, и не от самого ли, пусть будет, фигуранта?

— Про остальное долго рассказывать, я тебе книжку дам — почитаешь, — Кацман или проявил нетерпение, или удачно сделал вид. — Так что у тебя случилось с подданным Уховым?

— Мы сегодня были у него в гостях, я и Зая Зая. Не просто так, понятно, по делу, — ответил я. — Заказали кое-что.

— Тут я в курсе, — кивнул опричник. — Кувалду, из нефрита. В этих вопросах наш Никодим Власович — лютейший знаток, да и другие разумные, что с ним работают — тоже.

Упырь Ухов и жандарм Кацман. Что их связывает? Почему высший вампир стал вдруг «нашим» для опричнины? Нет, возможно, это оговорка или фигура речи… А вот сейчас и проверим.

— Ладно, — решился я. — Вы ведь в курсе, что подданный Ухов — не совсем русский?

— Мало ли, — не удивился опричник. — Держава Государя нашего велика и обильна, в ней кого только нет — в смысле жителей. Нерусский и ладно — мы сейчас в Казни, тут кругом каждый второй если не татарин, то чуваш!

Я понял: не знает.

— Авалонцы… Тоже идут за местных?

Видали ль вы переход киборга в боевой режим? Не так, чтобы сбоку, со спины или издалека, но чтобы он смотрел на вас прямо, и военные дополнения угрожали именно вам?

Я вот теперь видал. Не понравилось, больше не хочу.

Во лбу опричника тревожно загорелся третий глаз. Приоткрылись бронированные лючки: в тех стали видны оконечности то ли оружия, то ли спецприборов. Чуть слышно загудел силовой блок.

По отдельности вроде и ничего, но вот так, сразу, да в одной с тобой комнате — жуть с ружьем!

— С этого момента, пожалуйста, подробнее, — тоном нарочито спокойным потребовал Дамир Тагирович. — Отчего авалонец? Как стало известно? Какова вероятность ошибки?

Мне сразу подумалось: упырь и без того поднадзорный, значит — мельчайшие подробности нашей сегодняшней встречи окажутся у опричника уже к вечеру. Край — к завтрашнему утру! Например, агентом может быть эльф по имени Аэр — мне сразу показалась подозрительной его постная рожа!

Раз так, то и скрывать нечего. Я взял и рассказал все в подробностях — опустив только собственные размышления: что моё — то моё.

— Вот оно как, — киборг покачал частично железной головой. — Мало того, что жизняк-пустоцвет и авалонец, так еще и упырь, получается, ненастоящий? Сам-то что по этому поводу думаешь, Вань?

Ох, снова тонкий лёд! Что же, выкручусь — первый раз, что ли?

— Усматриваю аналогию, — сложно