домой но с тех пор он почти не говорит.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Господи

Матвей дочитал письмо до конца и медленно опустил руку.

Несколько секунд в комнате стояла полная тишина.

Потом я резко поднялась.

— Мы едем.

Он посмотрел на меня, не двигаясь с места.

— Сейчас же, Матвей. Немедленно.

Я мысленно видела: ночную дорогу, мокрый лес, испуганного Николашу.

— Ксения подождите.

— Нет! Ребёнок сидит и молчит после того, как пропал на несколько часов! Что значит — подождите?

Я начала нервно ходить по комнате.

— А если он что-то увидел? А если с ним что-то сделали? А если

Матвей молчал.

И именно это остановило мою внутреннюю панику.

Я обернулась.

Он стоял у стола, опираясь пальцами о спинку стула, и выглядел сейчас очень собранным. Именно таким он становился, когда внутри уже всё решил.

После короткой паузы он тихо сказал:

— Нет.

Я замерла.

— Что?

— Мы не поедем сегодня.

Меня будто окатило раздражением.

— Матвей Сергеевич!

— Дослушайте меня.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Если Аделаида права, мы уже притащили эту дрянь в имение.

Я нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— То и имею.

Он начал медленно ходить по комнате.

— Мы были рядом с ведьмой. Говорили с ней. Ксения, вы влезли к ней в голову. Я допрашивал её несколько дней подряд. Аделаида прямо сказала: после таких вещей остаётся след.

Он остановился у окна.

— И сейчас этого следа на нас ещё больше.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Да, чёрт побери, да.

Матвей помолчал ещё несколько секунд, потом резко принял решение:

— Я отправлю туда людей.

— Кого?

— Левицкого, Сурикова.

И ещё двоих из управления. Пусть осмотрят дом. Николашу.

Он повернулся ко мне.

— А мы закончим с ведьмой.

Я медленно опустилась обратно на стул.

Внутри всё протестовало против этого решения. Но я понимала: он прав.

Матвей подошёл к столу, взял письмо ещё раз и тихо произнёс:

— Мне тоже очень тяжело не ехать сейчас же. Но Если это связано с ней нельзя терять время.

Глава 33

Матвей достал маленькую жестяную коробочку. Внутри оказался серый мелкий пепел, смешанный будто бы с толчёной солью и какими-то сухими травами. Запах от него шёл странный — горький, дымный, с едва уловимой сладостью полыни.

— Руки давайте, Ксения Дмитриевна, — коротко велел он.

Я послушно сняла перчатки. Он обмакнул палец в пепел и быстро начертил у меня на внутренней стороне запястья какой-то знак — две пересекающиеся дуги и короткую черту посередине. Пепел оказался неожиданно холодным.

— Это что? — спросила я.

— Чтобы не липло, — буркнула он, уже рисуя такой же символ на своей ладони. — Не защита. Так заслонка временная. Как дверь подпереть табуреткой. Это мне куратор Лиходеевой посоветовал. Говорит, помогает больше психологически, но

Встретившись с Аделаидой и Лачиновым мы поздоровались наспех. Видно было, что все нервничали.

Я откашлялась.

— Давайте проговорим меры предосторожности. Не говорите с ней без необходимости. Не смотрите в глаза, особенно если сама начнёт говорить. И если вдруг покажется, что слышите кого-то знакомого — не отвечайте.

— Кого знакомого? — нахмурился Матвей.

Я пожала плечами.

— Кого угодно. Такая дрянь может копаться в голове.

Он понял меня — мы думали об одном и том же.

В подвал, где содержалась ведьма, мы спускались молча.

Впереди шёл Матвей с лампой в руке. За ним — Аделаида, неожиданно серьёзная и тихая. Ни привычных смешков, ни бойкой болтовни. Только быстрые шаги и чуть напряжённые плечи. Замыкал шествие Лачинов.

Я смотрела на затылок Матвея поверх чернявой головы Аделаиды, переживая за него. После ранения он всё ещё быстрее уставал, чем хотел показывать. Но за последние дни заметно окреп. Цвет вернулся в лицо, движения снова стали уверенными, только временами, когда он думал, что никто не смотрит, рука всё-таки непроизвольно ложилась на бок под сюртуком.

Подвал встретил нас влажным холодом. Где-то далеко капала вода. Я невольно замедлила шаг.

Женщина сидела за решёткой почти неподвижно.

В первый миг мне показалось, что камера пуста. Настолько она была бесцветной. Не в одежде даже дело — в ней самой. Лицо сероватое, словно припорошённое пеплом. Волосы спутались под тёмным платком, несколько прядей прилипли к вискам. Руки лежали на коленях.

Ни злости. Ни страха. Ничего.

Но стоило мне посмотреть чуть внимательнее, как по спине медленно пополз холод. Нет. Что-то там всё-таки было. Не пустота. Скорее ощущение, будто тело занято кем-то чужим.

Матвей обернулся на меня, вгляделся.

— Всё хорошо?

— Пока не знаю, — тихо ответила я.

Аделаида подошла ближе к решётке.

Я отошла чуть в сторону, не мешая ей работать.

Она двигалась очень быстро. Не суетливо — именно быстро.

Карты ложились на пол рядом с зажжённой свечой одна за другой почти без пауз. Тонкие пальцы мелькали над ними так ловко, будто она и не касалась их.

Лицо Аделаиды изменилось. Исчезла живая мимика, и эта её лукавая улыбка. Взгляд стал сосредоточенным, даже тяжёлым.

Было похоже, что будто она слушала кого-то, кого кроме неё здесь никто не слышал.

Свеча затрещала. Я поморщилась от запаха. Как будто палёной шерстью завоняло. И ещё чем-то сладковатым. Тошнотворным.

Дым не поднимался вверх. Он расползался по полу длинными серыми языками, цепляясь за сапоги, за ножки стульев, за прутья решётки, как живой.

Матвей тоже заметил это. Я увидела, как он нахмурился, а на лице выразилось отвращение. В тот же самый момент во мне резкими толчками стала подниматься тошнота и я непроизвольно приложила руку в перчатке ко рту.

Черты лица Аделаиды заострились, на лбу выступили крупные капли пота — она, кажется, не замечала этого.

— Аделаида, — негромко произнесла я. — Может быть, достаточно?

— Не мешайте! — Ответ прозвучал резко.

Но меня удивил даже не тон. А то, что голос у неё словно стал другим. Более низким.

Карты вдруг дрогнули. Сначала одна. Потом сразу несколько. Я отчётливо услышала, как Матвей за моей спиной тихо выругался.

Аделаида продолжала что-то шептать. Слова я разбирала плохо. Отдельные обрывки. Что-то про кровь, воду, имя рода.

И вдруг меня словно ударило. Не физически — просто на мгновение стало невозможно вдохнуть. Я резко схватилась за стену. Перед глазами потемнело.

Матвей сразу оказался рядом.

— Ксения?

Я покачала головой.

— Всё нормально.

Но это было неправдой. Потому что я снова почувствовала тот знак. Не увидела — именно почувствовала. Как будто кто-то приложил раскалённое тавро к коже лба.

Я зажмурилась. И в ту же секунду увидела их. Между нами, вокруг ведьмы, толпой, кучкуясь,