стало не по себе.

В квартире было тепло, спокойно, за окнами шелестел вечерний город, но вокруг стола постепенно собиралось нечто — ощущение чего-то чужого. Не страшного пока — просто неправильного.

Аделаида взяла колоду. Вот тут я поняла, что люди, наверное, готовы были смотреть на неё часами.

Карты двигались у неё в руках так быстро, что я почти перестала различать отдельные движения пальцев. Она тасовала их легко, не глядя — руки сами знали, что делать. Иногда карты мелькали веером, иногда почти исчезали между ладонями и снова появлялись.

Казалось, она не раскладывает их, а слушает.

В какой-то момент она вдруг подняла глаза на меня.

— Не перебивай меня сейчас, хорошо? Ни звука.

— Хорошо. — Я волновалась с каждой минутой всё больше. Аделалида сейчас сама выглядела, как прекрасная ведьмочка — в глазах плясали огни свечей, волосы блеслели, как лакированные.

— И если что-нибудь начнётся — не пугайся.

— Что именно?

— Не знаю, — честно ответила она. — У каждой истории своя свистопляска.

И снова опустила взгляд к картам.

Некоторое время слышен был только шелест колоды.

Потом первая карта легла на стол. За ней — вторая. Третья.

Аделаида выкладывала их быстро, почти без пауз. Иногда едва касалась пальцами, иногда резко переворачивала, будто карты начинали раздражать её своей медлительностью.

Я пыталась следить за изображениями, но почти сразу запуталась.

Луна. Башня. Дьявол.

Аделаида пробормотала что-то, как будто чертыхнулась.

— Это плохо? Очень? — тихо спросила я.

— Пока не знаю.

По её голосу было ясно — не знает, но предполагает, что да.

Свеча вдруг затрещала.

Не сильно. Но зловеще как-то..

Аделаида даже не вздрогнула. Только потянулась за чашкой и снова отпила воды.

И тут же поморщилась.

— Горчит? — спросила я.

Она кивнула.

— Ага, намного сильнее.

Карты продолжали ложиться на стол одна за другой. Вдруг одна из них сама соскользнула вниз. Просто упала на пол. Мы обе одновременно посмотрели на неё.

Повешенный.

— Прекрасно, — пробормотала язвительно Аделаида.

Она наклонилась поднять карту, но в этот момент со стола медленно съехала ещё одна. А потом ещё.

Я почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Окна были закрыты. В комнате не было ни малейшего движения воздуха, но тонкие карты вдруг дрогнули.

И одна из них поднялась над столом. Невысоко. Буквально на ладонь — словно её подхватил лёгкий поток воздуха. Потом рядом поднялась вторая.

Я невольно выпрямилась на стуле.

Карты медленно кружили над столом — не быстро, не хаотично. Очень спокойно, почти лениво. Будто плавали в воде.

Аделаида смотрела на них сосредоточенно. Она быстро начала выкладывать новые карты вокруг знака, который лежал посреди стола. Движения стали резче, быстрее.

Лицо её заметно побледнело.

— Что ты видишь? — не выдержала я.

Она не ответила.

Только резко схватила лежащий рядом медальон.

И замерла. Потом очень тихо сказала:

— Я вспомнила.

Карты над столом медленно крутились. Свеча начала коптить, запахло так, как будто старую тряпку подожгли.

— Что именно? — спросила я.

Аделаида подняла на меня взгляд.

И впервые за весь вечер я увидела в её глазах настоящий страх.

— Этот знак. — Она сглотнула.

— Я уже видела его раньше.

— Где именно?

— Внутри медальона.

Она подняла цепочку чуть выше.

— Не этого. Другого.

— У кого?

Аделаида медленно опустила руку.

— У одной женщины. Клиентки.

— Какой женщины? Это здесь уже было или?..

— В том-то и дело, что “или”. Ещё в той жизни. Богатая была клиентка.

Она говорила всё медленнее, словно одновременно вспоминала и не хотела вспоминать. Наверное, как и у меня, у неё путались мысли, когда она пыталась говорить о прошлом.

— Очень богатой. Из общества.

Я нахмурилась.

— Но при чём здесь тогда эти наши деревенские бабы?

Она не ответила сразу. Смотрела мимо меня.

На карты, на знак. На что-то своё, что ей виделось.

Потом снова взяла чашку с водой и сделала большой глоток.

И тут же резко отвернулась. Вода выплеснулась обратно в чашу. Аделаиду буквально передёрнуло.

Она вытерла губы ладонью и тихо сказала:

— Господи

У меня внутри всё похолодело.

— Что?

Она посмотрела прямо на меня.

— Да она их жрала.

Повисла тишина.

— В каком смысле? — выдавила я.

— Не плоть.

Она тяжело выдохнула.

— Всё остальное. Силы. Здоровье. Годы жизни. Волю. Всё, что в человеке вообще есть.

Карты над столом медленно кружились в полумраке комнаты.

И мне впервые стало по-настоящему страшно от мысли, кого именно мы поймали.

Карты опустились на стол так же тихо, как поднялись.

Последняя медленно скользнула по скатерти и замерла возле свечи. В комнате снова стало неподвижно. Только фитиль едва слышно потрескивал, да Аделаида всё ещё сидела, уперевшись ладонями в край стола, будто после тяжёлой работы.

Я никак не могла отделаться от её слов.

“Да она их жрала.”

Сказано это было без красивостей, без намерения напугать. И именно поэтому звучало страшно.

Аделаида потянулась к чашке, посмотрела на солёную воду и с явным отвращением отодвинула её от себя.

— Всё, хватит с меня на сегодня. — Голос у неё заметно охрип.

Я уже хотела что-то спросить, когда в прихожей хлопнула дверь. Мы обе одновременно подняли головы.

Через несколько секунд в гостиную вошёл Матвей.

Он выглядел уставшим. Не болезненно — силы к нему заметно вернулись, но по лицу сразу было видно: день выдался тяжёлым. Тёмное пальто было расстёгнуто, перчатки он снимал уже на ходу.

И почти сразу остановился.

Потому что увидел наши лица. Карты. Свечу. И Аделаиду, которая сейчас совсем не походила на ту весёлую бойкую девушку.

— Что произошло? — спросил он спокойно.

Аделаида коротко посмотрела на меня.

— Садитесь, Матвей Сергеевич.

Он молча подвинул стул и сел рядом со мной. От его присутствия мне стало чуть легче. Хотя ненамного.

Аделаида быстро пересказала всё: про знак, про медальон, про ведьмино кольцо, про то, как ведьма вытягивала из женщин силы.

Матвей слушал молча. Только лицо его становилось всё жёстче.

Когда она закончила, несколько секунд никто не говорил.

Потом Матвей тихо спросил:

— Вы уверены?

— Нет, — честно ответила Аделаида. — Но я бы очень хотела ошибаться.

Матвей опустил взгляд на карты.

— То есть всё это время она не просто собирала вокруг себя дур?

— Нет, — тихо сказала Аделаида. — Она их использовала слишком страшно. И она может заражать своей гадостью других.

Он медленно провёл ладонью по лицу.

Я знала это выражение. Так Матвей выглядел, когда начинал быстро складывать в голове части чего-то большого и неприятного. И тут он словно вспомнил что-то. Поднял голову.

— Да. Чуть не забыл.

Он полез во внутренний карман пальто и достал сложенное письмо.

— Из