— Господи Аделаида Петровна

— Что «господи»? Дай объяснить человеку. И вообще — я Ивановна. Повтори: И-ва-нов-на!

За окнами давно стемнело. На стеклах дрожал жёлтый свет фонарей.

Шум трактира постепенно сделался уютным. Даже безопасным после того, что мы видели в подвале, не смотря на время от времени буянящих посетителей.

Я только сейчас поняла, насколько сильно устала. Но уходить не хотелось.

Хотелось просто сидеть вот так, среди чужих разговоров, звона посуды и запаха чая.

Аделаида вдруг замолчала. Несколько секунд крутила в пальцах пустую рюмку.

Потом тихо сказала:

— Я кое-что видела.

Мы все разом посмотрели на неё.

Она подняла глаза и в них снова мелькнул тот страх из подвала.

— Дом, — медленно произнесла она. — Где они собирались. Их круг. Я видела его.

— Где? — сразу спросил Матвей.

Она поморщилась.

— Сейчас не скажу. Голова трещит. Спать надо.

Потом вдруг полезла в карман и вытащила короткий оплывший огарок свечи.

Тот самый, который она погасила перед ведьмой. Я сразу узнала его.

— Возьми, — сказала она, протягивая мне свечу. — Посмотри сама. Я знаю, ты увидишь.

Я осторожно взяла огарок.

Даже сквозь перчатку чувствовалось что-то неприятное. Через некоторое время мы всё-таки поднялись. Аделаиду покачивало, однако она нашла в себе силы крепко обнять меня на прощание. Потом что-то сонно пробормотала Лачинову в плечо, пока он помогал ей сесть в экипаж.

Мы с Матвеем остались вдвоём. Ночной воздух оказался прохладным. Я плотнее запахнула лёгкое пальто. Мы шли до моего дома пешком — было недалеко.

У подъезда он спросил:

— Подняться с вами?

Я покачала головой, сжимая в кармане огарок.

— Нет. Я, пожалуй, всё-таки посмотрю, что там за информация. Мне лучше одной будет. Да и поздно уже.

Матвей несколько секунд внимательно смотрел на меня.

Потом чуть улыбнулся.

— Спорить не стану. Мне тоже хорошо бы вернуться. Возможно, из имения есть новости.

Он наклонился ко мне прежде, чем я успела что-то ответить. Поцелуй получился коротким, но таким тёплым, что у меня вдруг защемило внутри от нежности.

— Не засиживайтесь до утра, Ксения Дмитриевна, — тихо сказал он. — Отдохните как следует.

— И вы тоже.

Я поднялась к себе, всё ещё чувствуя на губах его дыхание и холод воскового огарка в ладони.

Глава 34

Я долго не решалась зажечь лампу.

Так и сидела в полутёмной гостиной, не снимая лёгкого весеннего пальто, положив огарок свечи на стол перед собой. Маленький, неровный кусок воска с потёками сажи казался совершенно обычным. Но стоило мне только протянуть руку, как внутри снова неприятно дрогнуло.

Словно огарок потянулся ко мне, он даже как будто шевельнулся. На самом деле он лежал неподвижно — дело было в ощущении внутри меня.

Я медленно сняла перчатки. В комнате было тихо. Только где-то на кухне чуть потрескивала остывающая печь.

Придвинув лампу ближе, я осторожно взяла свечу в ладонь. Холодная, как кусок ледышки. “Нужно ли её зажечь?” — но додумать я не успела. Настроиться тоже — почти сразу перед глазами всё поплыло. Просто комната качнулась — мягко, медленно — и исчезла.

Сначала была темнота. Потом из неё начал проступать дом — огромный, чёрный. Без единого окна. Он стоял посреди пустого ледяного застывшего поля, как слепой.

Ни света. Ни дыма. Ни звука. Только ветер таскает по земле сухую траву.

Я почему-то сразу поняла, что дом живой. Не в том смысле, как бывают живыми люди или звери. Нет — в нём была энергия. А ещё он ждал.

Меня потянуло ближе. Я не шла, а как бы скользила вперёд, не чувствуя собственного тела.

Дверь дома была приоткрыта. Внутри мерцал тусклый красноватый свет. Я прошла сквозь глухую стену и сразу услышала шёпот. Женские голоса, много, разные.

Они звучали со всех сторон одновременно, накладываясь друг на друга, как вода, льющаяся по камням. Слов было не разобрать.

Дом внутри оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Высокие потолки терялись во мраке.

В центре зала горел огонь — дым уходил столбом куда-то вверх, теряясь под потолком, который был едва различим.

А вокруг стояли женщины. Молодые. Старые. Совсем девочки. Женщины были богатые, были в лохмотьях и платках, повязанных по-деревенски. Такие разные.

Но лица Лица у всех были одинаковыми. Пустыми.

Я увидела среди них и нашу ведьму. Только теперь она выглядела иначе — не той серой, заторможенной бабой из подвала.

Она стояла прямо у огня — высокая, сутулая. С неестественно длинными руками и горящими ввалившимися глазами. И улыбалась.

Господи. Это было самое жуткое, что я видела в жизни.

Потому что ничего человеческого в этой улыбке не было.

Кожа на её лице вдруг дрогнула. Сначала мне показалось — это тени от пляшущих язычков пламени.

Но потом она подняла руки и начала снимать с себя лицо. Спокойно и неторопливо. Кожа отходила клочьями.

Тянулась и рвалась. Тёмные ошмётки падали ей под ноги.

А она топтала их босыми ступнями.

Я хотела закричать. Хотела отвернуться. Но не могла — это видение полностью сковало мою волю и мне казалось, что если что-то случится, то сопротивляться я не смогу.

Под содранной человеческой маской оказалось что-то жуткое. Костлявое. Слишком широкое для обычного лица. С провалами вместо щёк. Рот растягивался почти до ушей. Зубов было слишком много.

А вот глаза Глаза оставались человеческими. Она смотрела прямо на меня сквозь всех этих женщин, как будто они были бесплотными.

Она знала, что я здесь.

В следующую секунду всё снова дёрнулось. Картины начали сменяться одна за другой — быстро, резко.

Деревня. Зима.

Женщина на коленях в снегу держит мёртвого ребёнка и воет так страшно, что у меня внутри всё сводит.

А за её спиной стоит одна из ведьм. Спокойно наблюдает, склонив голову набок.

Следующее.

Тёмная комната. Молоденькая девушка захлёбывается кровью на полу. Старуха чертит что-то этой кровью по доскам.

Следующее.

Лес.

Трое мужчин тащат к костру связанную женщину, остальные стоят смотрят сурово, осуждающе. А ведьма рядом улыбается и шепчет одному из них что-то на ухо.

Следующее.

Дом. Пожар. Крики. Кто-то ломится в запертую дверь изнутри. И снова женщины вокруг огня

Я начала задыхаться от дыма. Это длилось веками.

Не одна ведьма. Не две. Целые родовые ветви этих тварей сходились в одну. Они передавали друг другу что-то.

Знание? Силу? Проклятие? Я не могла уловить.

Но главное было даже не это. Они не боялись людей вообще. Люди для них были скотом. Сосудами. Мясом для их чёрных душ.

Снова картина — женщины