Богу.

— Левицкий осмотрел его вчера.

— И?

— Сказал примерно то же, что и я предполагал. Мальчика не тронули физически. Его оморочили.

Я нахмурилась.

— Он уже говорит?

— Немного.

— Узнал бабушку?

— Да.

— А в себя прийдет? Скажи, Матвей, что да! — на мои глаза навернулись слёзы.

На этот вопрос Матвей ответил не сразу.

— Да.

Только теперь я поняла, насколько сильно он переживал. И продолжает переживать.

— Значит, всё будет хорошо.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Надеюсь.

Потом вздохнул и провёл ладонью по лицу. Усталость всё-таки давала о себе знать.

— Хотя теперь я понимаю, что времени у нас меньше, чем казалось. Потому что эта история уже вышла далеко за пределы нескольких деревенских женщин. И даже падёж скота То, что мы узнали — страшнее.

— Да.

— И если вы правы...

— Я права.

Он кивнул.

— Если вы правы, то затягивать нельзя.

В комнате повисла тишина. За окном проехала телега. Где-то в доме хлопнула дверь.

Я некоторое время смотрела на огарок свечи, лежавший на полу.

Потом сказала:

— Мы же собирались ехать завтра?

— Да.

— Значит, завтра и поедем.

Матвей слегка нахмурился. Очень знакомое выражение.

Обычно оно появлялось за секунду до того, как он начинал со мной спорить.

— Ксюша..

— Нет.

— Вы даже не знаете, что я хотел сказать.

— Знаю.

Он хмуро усмехнулся.

— И что же?

— Что вы поедете с нами.

— И что в этом не так?

— Нет.

— Почему?

Я поднялась с дивана и подошла к окну.

Несколько секунд смотрела на улицу. Потом медленно покачала головой.

— Потому что вам туда нельзя.

Я чувствовала его взгляд спиной.

— Объясните.

— Я не могу объяснить это логически.

— Попробуйте. — в его голосе чувствовалась сталь и страх за меня одновременно.

Я повернулась.

— Матвей, она ненавидит мужчин.

— Ведьма?

— Нет. То, что стоит за ней. Это же не просто существо, это страшная сила, там столько накопилось

Собственные слова прозвучали жутковато.

Но именно так я это ощущала.

— Все видения были одинаковыми. Женщины. Только женщины. Круг женщин. Жертвы-женщины. Исполнительницы-женщины.

— И что это значит?

— Что она работает через них.

Я медленно подошла обратно.

— Мужчины для неё не сосуды. Не инструмент. Не часть круга. Она их просто уничтожает. Как мусор.

Матвей некоторое время молчал.

— Вы уверены?

— Она вам горло перегрызет — вы и пикнуть не успеете. А мы ей нужны — она попытается нас перебороть

Я помолчала и покачала головой.

— Я чувствую именно это.

Матвей опустил взгляд на наши сцепленные руки.

Потом тяжело вздохнул.

— Вот как мне оставить вас одну? И Аделаиду. Как? Вы предлагаете отправить вас вдвоём?

— Вот так. Меня и Аделаиду.

— К дому, который может оказаться логовом многовекового ведьминского круга?

— Именно.

Матвей закрыл глаза на пару секунд, потом открыл снова.

— Вы хотя бы представляете, насколько тяжело мне сейчас согласиться?

Я подошла совсем близко.

Осторожно коснулась его щеки.

— Представляю.

— Нет, не представляете.

Он накрыл мою ладонь своей. И вдруг улыбнулся устало, почти обречённо.

— Хорошо. Нам ведь Аделаида предсказала, что всё будет хорошо. И детей, и я буду верить.

— Правда?

— Правда.

— Вы нас отпускаете?

— Нет.

Я растерянно моргнула.

— Что?

— Я просто понял, что запретить вам всё равно не смогу.

И только после этого я тихо рассмеялась уже по-настоящему.

Утро следующего дня выдалось серым и тихим.

Небо затянуло низкими облаками, из-за которых весь город казался выцветшим, словно нарисованным углём на старой бумаге.

Страшно мне было очень. И дело было даже не в ведьме.

Не в доме. Я боялась оказаться в зубах этой твари, проиграть ей.

Когда мы с Матвеем вышли из подъезда, Аделаида уже подъезжала к дому. Повозка остановилась возле тротуара, Павел Николаевич первым спрыгнул на мостовую и подал ей руку. Она приняла помощь исключительно из вежливости и тут же направилась к нам, оставив его стоять с тем выражением лица, какое бывает у людей, прекрасно понимающих, что отговорить нас равно не получится. Видимо, он пытался сделать это долго и безуспешно.

Матвей помог мне сесть в экипаж, поправил край пледа на коленях и задержал мою руку чуть дольше, чем следовало.

— Будьте осторожны.

— Постараюсь.

— Я верю в тебя, — сказал он спокойно, но голос его всё-таки предательски дрогнул.

Рядом уже устраивалась Аделаида. После визита Левицкого выглядела она заметно лучше, хотя бледность ещё оставалась. Зато глаза снова горели тем самым живым любопытством, которое, кажется, невозможно было вытравить никакими ведьмами.

— Если нас там съедят, — бодро сообщила она, поправляя платок, — виноваты будете вы оба.

Матвей только тяжело вздохнул.

— Пообещайте хотя бы не лезть вперёд очертя голову.

— Не можем, — честно ответила Аделаида.

— Даже не удивлён.

Он посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— Если что-то пойдёт не так, вы немедленно возвращаетесь.

Я кивнула. Хотя прекрасно понимала, что если всё пойдёт не так, возвращаться может оказаться уже поздно.

Наверное, он понял это по моему лицу. Потому что ничего больше не сказал. Только наклонился и коротко поцеловал меня в висок. Совсем легко, почти невесомо.

Но от этого почему-то сжалось сердце.

— Возвращайтесь, — тихо произнёс он.

Я только сжала его пальцы.

Аделаида деликатно отвернулась к лошадям, делая вид, будто вообще ничего не замечает.

Через несколько минут Матвей отошёл. Я ещё видела его фигуру на мостовой. Тёмный сюртук, прямая спина, светлые волосы. Внимательный взгляд, не отпускающий нас до последнего.

Павел Николаевич настоял, чтобы нас сопровождал опытный возница. Ни я, ни Аделаида спорить не стали — путешествие предстояло неблизкое, а заниматься поисками ведьминского логова и одновременно управлять лошадьми было бы трудновато.

Я поймала её взгляд. Всё было ясно без слов. Без объяснений. Каждая понимала, что чувствует другая.

Аделаида усмехнулась.

— Ну, с Богом?

— С Богом.

Я невольно перекрестилась. Возница щёлкнул поводьями. Лошади побежали быстрее. Так мы отправились к слепому дому.

Глава 36

Я смотрела на мелькающие за окном деревья и невольно вспоминала дом из своих видений — слепой, без единого окна, с тёмными стенами и ощущением чего-то древнего и очень злого, притаившегося внутри.

Когда пролётка наконец остановилась, Аделаида первой спрыгнула на землю и неожиданно принялась стаскивать с себя приличную одежду, оставаясь в куда более удобном для леса наряде. Я только покачала головой. Спорить с ней было бессмысленно.

Дальше пришлось идти пешком. Почти сразу стало казаться, что мы переступили какую-то невидимую границу. Весенний лес остался позади. Здесь деревья стояли чёрные и голые, будто осенью, а между стволами висела такая тишина, что слышно было лишь наши шаги и дыхание.

Я вела нас почти наугад, следуя