– Хотел показать ей часть нашего прошлого. Выслушав, она дала мне очень дельный совет…

– Она мудрее нас обоих, – согласился Скалль и сделал шаг за братом.

Хальвдан пробрался к ставням и резко дёрнул их на себя, впуская тусклый солнечный свет. Пыль закружилась в лучах. В углу Скалль заметил резную кровать с волчьими головами на спинке, на которой он в детстве отказывался спать, предпочитая забираться к матери. Но той это совсем не нравилось.

– Ты помнишь… – начал Хальвдан, но Скалль резко перебил его:

– Помню, как ты ревел, когда мать выселила меня из своей комнаты в твою, – его пальцы сжали дверной косяк.

– А ты каждую ночь хныкал, что мамочка не разрешает спать с ней в кровати, – передразнил Хальвдан, и оба фыркнули.

Когда он был здесь с Ракель и доставал из сундука старый топорик, то увидел в детской сокровищнице и много других вещей, о существовании которых успел забыть. И уже тогда знал, что если сможет вновь говорить со Скаллем не как с врагом, то приведёт сюда.

Так что он вновь открыл деревянный сундук, прислонив к нему Мьёльнир подальше от Скалля.

– Смотри, – он присел и достал резную фигурку деревянного медведя с облупившейся краской. – Помнишь как дрались за то, кто будет с ним играть?

Скалль потянулся к игрушке. На ощупь она была такая же, как в детстве, но чувство вызывала иное.

– Ты сломал ему лапу, когда я отказывался отдавать, – пробормотал он, переворачивая фигурку в руках. На месте старого повреждения виднелась аккуратная заплатка из бересты.

Хальвдан усмехнулся.

– Мать заставила меня чинить. Говорила: кто ломает, тот и чинит.

Он полез глубже в сундук и вытащил детский деревянный меч с зарубками.

– Не помню, он твой или мой… – задумался Хальвдан, крутя в руках.

– Твой, – сразу определил Скалль. – Лучше бы ты им меня треснул, чем топором…

Хальвдан поджал губы, но не хотел сейчас вновь возвращаться к этому тяжёлому воспоминанию. Дальше он достал деревянную лодочку с надломленной мачтой, кожаный браслет – детскую поделку для матери от Скалля, глиняный свисток. Неполный набор косточек для игры, долго пытаясь на дне сундука найти оставшиеся, пока Скалль закатывал глаза и уверял, что потеряли они их ещё в детстве.

– Мы играли на щепки от дров, и ты всегда жульничал. Знал, как подбросить, чтобы выпали нужные грани. Я потом тоже научился и обыгрывал Торгни, – пробубнил Скалль.

Каждый предмет, который доставал Хальвдан, заставлял его стискивать зубы. То ли от гнева, то ли чтобы сдержать дрожь в голосе. А старший брат отмечал, как тень за тенью пробегает по его лицу, и понимал, что эти вещи работают как ключи, открывающие давно запертые двери. Он не прогадал, когда решил прийти сюда со Скаллем.

– Так зачем ты привёл меня сюда? Чтобы напомнить о моём несчастливом детстве?

– Нет, чтобы напомнить о счастливом, – парировал Хальвдан. – Вспомнил, что мы были братьями? Как были когда-то одной кровью, друзьями?

– В детстве друзьями быть очень просто. У тебя есть игрушки – и я твой друг, – фыркнул Скалль.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием факелов за дверью. Где-то в глубине Дома скрипнула половица, будто сам Дом вздохнул под тяжестью воспоминаний.

– Я не знал, что ты жив. Поэтому, в отличие от тебя, у меня не было плана на случай нашей встречи, – вздохнул Хальвдан и развёл руками, указывая на разложенные вокруг детские вещи. – Так что решил начать с общих воспоминаний.

Скалль покачал головой.

– А я планировал тебя убить, – он помолчал и, вздохнув, добавил: – Но не буду.

Хальвдан просиял.

– Пока, – уточнил Скалль. – В одном ты прав… Великаны – серьёзная опасность, а помирать под завалами в темнице мне не по статусу.

Хальвдан аккуратно закрыл крышку сундука и взял молот.

– Пойдём, – сказал он, поднимаясь, и взглянул напоследок в окно, а потом закрыл ставни. – В зале уже должны собираться на ужин.

Скалль молча кивнул, сжав в руках маленькую игрушку, медведя, которую не вернул, и поставил сверху на сундук. Хотел ли он действительно вспомнить те счастливые годы в Борре? И были ли они счастливыми? Но шрам, снова пульсирующий, будто оставленный вчера, напоминал о боли и предательстве. Возможно, те, кто действительно повинен в его несчастье, давно умерли. Мать, которая отдала сына, и отец, который не принимал бастарда. Но весь этот город был напоминанием о том, что с ним сделали. Поэтому Скалль жаждал покорить его.

Они вышли в коридор, оставив прошлое позади.

Спустились по узкой лестнице, где ступени за долгие годы стёрлись посередине. Следы тысячи ног, приходивших и уходивших. Гул голосов становился всё громче, смешиваясь со звоном кубков и треском дров в очаге.

У последнего поворота Скалль неожиданно остановился, его сердце забилось быстрее.

– Что-то не так? – спросил Хальвдан, заметив.

– Просто вспомнил, как в последний раз был здесь. Маленький сын ярла, – фыркнул Скалль. – А теперь возвращаюсь как гость.

– Сегодня ты здесь не гость. Ты…

– Не договаривай, – резко оборвал Скалль. Кем бы он ни был – гость, захватчик, пленник или даже друг Хальвдана, – он не будет здесь тем, кем хочет быть в Борре. Его правителем.

Ярл лишь развёл руками и толкнул тяжёлую дубовую дверь, впуская в коридор шум и волну тёплого воздуха.

– После тебя, брат, – сказал он, пропуская Скалля вперёд.

И Скалль шагнул в медовый зал. Впервые за двадцать два года.

Зал был именно таким, каким он его помнил. И именно таким, каким представлял в своих мечтах. И длинные дубовые столы, и щиты, и резные колонны с изображением животных, и трофейные черепа над троном.

И трон среди прочего выделялся для Скалля больше всего.

Он почувствовал, как сжались кулаки. Одно место на всём севере, одна лишь маленькая точка, которая вела его будто путеводная звезда долгие годы. Трон, на котором его видела Улла.

Скалль должен был сидеть там.

Он шёл сюда, ведя своих людей, чтобы занять это место.

Но теперь стоял здесь не как победитель, а как пленник, которому даровали свободу.

Люди в зале замолчали, повернув головы в его сторону. Шёпот пробежал по скамьям как ветер по траве.

– Это конунг Скалль…

– Вождь с севера…

– Бессмертный…

– Бессмертный…

– Бессмертный…

Слыша это слово, Скалль ощутил вес заветного секрета на шнурке под рубахой. Кем бы он ни был в этом зале, но он всё ещё бессмертный конунг с севера. Улыбка расплылась сама собой.

Медленно он прошёл вперёд, но уже через два шага Хальвдан нагнал его, поравнявшись.

– Идём за мой стол.

– Какая честь, – едко прошипел Скалль и двинулся следом.

Проходя мимо людей, он с удовольствием скользил взглядом по лицам. Среди них было и немало знакомых ему прежде. Те, кто после поражения перешёл на сторону Хальвдана. И когда они подошли ближе к центральному столу, он повернул голову и увидел её.

Ракель стояла, держа в руках кубок с мёдом. Их взгляды встретились, и кубок со звоном упал