пузо волка, Хати перепрыгнул через узкое ущелье, заставив берсерков тихо ахнуть. В его брюхе уже медленно разжигался месяц. Вскоре придётся разбивать лагерь для ночлега.* * *

Солнце давно скрылось за зубчатыми краями ущелья, оставив после себя лишь холодное сияние. Свет, пробивающийся сквозь желудки Хати и Сколля, окрашивал скалы в сизый цвет. Берсерки по команде Веульва, тихо разлетевшейся от начала и до замыкающих, остановились на ночлег в самом узком месте каньона, где скальные стены почти смыкались над головой, образуя защиту от ветра и великанов.

Кострища складывали из сухого валежника, принесённого в холщовых мешках. В ущелье почти не росли деревья, разве что редкие длинные корни, проросшие буквально сквозь камни.

Огонь разводили слабый, едва тлеющий, чтобы дым не поднимался столбом и не выдавал их местоположения.

– У дуба пламя без опаски до верхних ветвей разводили, а теперь и мизинец не согреть об эти угли, – ворчала Хельга.

– Места были спокойные, – ответил Бьёрн, будто рассказывая Улле, сжавшейся у еле дымящих угольков. Он присел рядом, согревая её своим тёплым боком. – Поначалу мы убили нескольких великанов в округе, наверное, тех, кто первыми проснулись и начали бродить. Мы обходили окрестности каждый день, убеждаясь, что поблизости нет ётунов. Но тут… Мы не на своей территории.

Улла тряслась мелкой дрожью, её зубы постукивали.

– Бедолага, – Хельга накинула на неё ещё одну меховую шкуру. Женщина покачала головой и пошла поискать что-то ещё в ворохе вещей.

– Ну что? – Бьёрн наклонился ниже. – Решила, когда будешь действовать?

– Сегодня, – Улла набрала в лёгкие побольше воздуха и выдохнула, пытаясь унять дрожь. – Только надо выбраться отсюда.

Бьёрн покивал.

– Я приглядел один путь, как раз думал, что тебе пригодится.

Взяв всё необходимое, Улла набралась сил и двинулась за берсерком в самый конец их колонны. Усталые люди уже спали, на них никто не обращал внимания.

За поворотом, когда они скрылись из глаз, Бьёрн поправил за спиной тюк с поленьями и указал на еле виднеющиеся в лунном свете камни.

– И что, карабкаться наверх?

– Карабкайся, если тебе нужно провести ритуал, – буркнул Бьёрн. – Я за тобой. Упадёшь – подхвачу.

– Или мы оба разобьём голову.

Но она полезла. Камни под пальцами были холодными и скользкими от инея. Каждый выступ, каждая трещина в скале казались слишком узкими, слишком ненадёжными. Она цеплялась изо всех сил, чувствуя, как дрожат её мышцы от непривычного напряжения.

– Левее, – снизу донёсся сдержанный шёпот Бьёрна. – Там есть выступ как медвежья лапа.

Улла повернула голову и увидела его широкую тень внизу, готовую поймать её при любом неверном движении. Его глаза в тусклом свете светились жёлтым. Казалось, будто её преследует хищник и вот-вот настигнет.

Она перевела дух и потянулась дальше. Камень под ногой вдруг подался, посыпав вниз мелкую крошку. Улла прижалась к скале, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бьёрн широкой ладонью прижал её ногу к скале, помогая балансировать.

– Держишься? – прошептал он.

– Да, – пискнула Улла и через мгновение нашла новую опору и продолжила подъём.

Наверху оказалась небольшая площадка. Ровный каменный «язык», вросший в стену ущелья. Заглянув за край, Улла увидела тёмные силуэты берсерков, красные точки костров и как ущелье тянется дальше, практически до самой белой полоски замёрзшего моря.

В нескольких шагах позади тёмным пятном виднелась рощица. На вид деревьев не больше двадцати, сквозь них просматривалось звёздное небо.

– Идём туда, – решила Улла, осматривая заснеженные скалистые холмы со всех сторон. Иного выбора не было.

Бьёрн покорно плёлся следом.

А когда они достигли рощи, оказалось, что в середине была голая поляна, будто специально созданная для проведения ритуалов.

– Будто нас ждет, – Бьёрн скинул поклажу и потёр руки. – Думаешь, костры не привлекут великанов?

– Будет достаточно небольших, – Улла начала вынимать из сумки свёртки.

На север выложили костёр из дубовых веток – дерево памяти предков. На восток – из берёзы, как символ чистоты и жизни сейчас. А на запад – ясеневые ветви, символ Иггдрасиля. И символ будущего.

Последний костёр почти не занимался, а ветви трещали, шипели, но не принимали огня. Бьёрн бранился, но упрямо продолжал, пока не пошёл дымок.

Улла тем временем начертила веткой на снегу круг с девятью рунами, по три на каждую из тех, к кому она взывала. И на трёх последних ветка обломилась о камни.

Взяв ворону, вёльва не без отвращения вспорола ей брюхо и попыталась собрать хоть немного застывшей крови, чтобы в центре круга вычертить символ Иггдрасиля.

Три чаши у каждого костра: с чистой водой для первой призываемой, беличья кровь для второй, а для третьей молоко с мёдом и кровью Уллы. Совершая каждое действие, Улла приговаривала:

– Прошлое в памяти вод, настоящее в крови живой, будущее в материнской силе… Одной я вижу потоки, на вторую гляжу через пламя, у третьей режу нити…

Бьёрн отошёл и прислонился к дереву, чтобы не мешать. Улла села между кострами и знаˊком Мирового Древа, взяла замёрзшими пальцами толстые верёвки. Быстрым движением она отрезала длинную прядь своих волос и начала заплетать в верёвки, создавая прочную косу.

– Если пряли жизнь конунгам, если пряли жизнь воинам… То и мне спрядите. Что пряла Урд, что ткёт Верданди, что отрежет Скульд – мне покажите…

Треск ясеневых ветвей становился всё тише, будто само будущее сопротивлялось. Дым, густой и тёмный, стелился по снегу, обвивая ноги Уллы. Она ощущала, как холод земли проникает в кости, а сознание мутнеет.

– Кровь в прошлое… – Она подобрала сгусток замёрзшей крови ворона и кинула в первый костёр. Голоса прошлого зашипели, а тени потянули к ней свои руки.

– Плоть в настоящее… – Берёзовый костёр затрещал, принимая мёртвую тушку. В белом взвившемся пламени Улла увидела своё отражение. Белёсое, прозрачное.

– Дух в будущее… – Она поднесла чашу с молоком к губам и выпила одним глотком, а остатки кинула в костёр. Горький тяжелый вкус заполнил рот. А ясеневый костёр наконец вспыхнул, но пламя было пустым.

Три костра поползли друг к другу, будто живая вода, и сомкнулись в один. Глаза Уллы закатились, и она упала на спину на знак Иггдрасиля.

Но когда открыла глаза, то перед ней не было ни рощи деревьев, ни Бьёрна, притаившегося рядом, ни костров. Оглянувшись, она увидела огромный ствол дерева, уходящего ветвями высоко в небо. Один из длинных корней тянулся мимо её ног и скрывался в снегу.

– Иггдрасиль, – прошептала Улла, распахнув глаза. Она положила ладонь на широкий корень и почувствовала дрожь. Дерево заскрипело, ветви высоко над головой издали протяжный стон. – Как же тебе больно… – Улла прижалась щекой к стволу Мирового Древа, слушая, как все Девять Миров стонут и кричат.

Отпрянув, Улла посмотрела по сторонам. У торчащего витиеватого корня сидели две женщины. Одна – старая, с кожей как кора дуба и худыми руками. Её пальцы перебирали тонкие нити, покрытые инеем. Вторая – женщина с