– Надеюсь, я его не обидел.

Дэниел заметил, что Хью выглядел немного растерянным, когда возвращался в Чемптон. Приезжал он редко и ненадолго, в основном по семейным делам, как предписывал обычай, или же по делам, связанным с имением, в которых он старательно принимал участие, ибо должен был однажды это имение унаследовать. Но всякий раз он напоминал Дэниелу человека, вернувшегося в старую школу, где был несчастлив, и заново переживающего детские страхи и унижения. Бернард как-то по секрету признался Дэниелу, что вовсе не уверен, что Хью справится со своей ролью, но выбора не оставалось: по закону имение должно было перейти к Хью, а потому нужно было худо-бедно наладить дела, помня, что однажды Хью придется вернуться с пшеничных полей Канады, вновь надеть черный траурный костюм и воссесть на фамильной скамье в церкви – только на этот раз уже навсегда.

– Дэниел, можно мне зайти к вам поговорить?

– Конечно.

– Когда вам удобно?

– Мы можем выпить кофе завтра, часов в одиннадцать. В ректорском доме.

– Спасибо.

Внезапно рядом с ними возникла Маргарет Портеус: она подалась вперед и поглядела на Хью снизу вверх, словно извиняясь за беспокойство.

– Хью, меня зовут Маргарет Портеус, мы встречались на дне рождения Алекса, вы тогда мне любезно объяснили… специфику земледелия в… в Канаде.

– Здравствуйте, миссис Портеус.

– Пожалуйста, зовите меня Маргарет. Мне жаль, что сегодня мы увиделись по такому печальному поводу. Вы были близки с Энтони?

– Он был моим крестным.

– О, мне так жаль! – встряла в разговор Стелла. – Это такие важные отношения, между крестным и крестником. Мне самой мои крестники очень дороги.

– Мы были не так уж близки. Просто он… ну, он был всегда, – сказал Хью, обводя взглядом зал. Со стен на него смотрели портреты предков. – Как и они. Как это место.

– Как чудесно, должно быть, чувствовать такие прочные корни. Знать, что Чемптон всегда тот же, как бы далеко вы ни уехали. Наверное, вы скучали по нему?

Хью пожал плечами.

– Ну, как я и сказал… он не меняется.

В разговор вновь вступила Одри:

– Канада такая огромная, такая дикая. А медведи? Я так понимаю, зимой они приходят прямо в город и роются в мусорках?

К ним приблизился Алекс в сопровождении одного из людей с сомнительной репутацией, одетого в бесформенный темный костюм и кроссовки.

– Разрешите представить вам Уилла. Он владеет галереей в Доклендсе.

Уилл промямлил приветствие и пожал руки присутствующим.

– Мы с Уиллом хотим устроить сногсшибательный перформанс в купальне, – сказал Алекс. – Его будут вспоминать годы спустя, как Тюдоровский маскарад.

– Но там же недавно кого-то убили? – спросил Хью.

– Наш план как раз это учитывает, – с горящими глазами отвечал Алекс. – Это будет кровавый обряд и живые картины на тему тамошней фрески.

– Вам не кажется это неуместным? – спросил Дэниел, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Джейн и ее дочери их не слышат. – Как-никак, там произошло убийство.

– Не это убийство первое, не это последние. Эти акры залиты кровью, Дэн.

– Но все-таки оно произошло совсем недавно.

Хью сказал:

– Я помню, как в последний раз был на одном из твоих «представлений», так ты его, кажется, назвал. Тогда еще в оранжерее плясали голые танцоры.

– О да! А потом они мазали друг друга краской и валялись на больших листах бумаги. И потом мы вывесили эти листы на всеобщее обозрение.

Об этом событии даже написали немного в местной и центральной прессе. Алекс считал этот проект своей визитной карточкой.

– Знаешь, Алекс, что мне это напомнило? Как в детстве мы придумали Лигу домашних вечеринок. Помнишь? Мы пили чай в оранжерее и играли в саду в «Крысу» [138] и подобные игры. Выдавливали краску из тюбика на бумагу, а потом складывали лист пополам, и получалась бабочка. Ты помнишь?

– Помню. Я тогда выиграл.

– Ты просто обязан указать это в своем каталоге, – сказал Уилл.

– Да, выиграл, но ты сделал целых пятнадцать бабочек, а судьей был дедушка. Ясное дело, что ты победил.

Алекс поморщился:

– Ладно, может, и не стоит вносить это в каталог.

Интересно, подумал Дэниел, понимает ли Хью, что мог задеть чувства брата. Тут он увидел собственного брата – тот стоял рядом с Нилом в нише между двумя бюстами на постаментах. Казалось, что они беседуют в обществе призраков. Нил посмотрел на Дэниела с такой улыбкой, что он понял: надо спешить на выручку.

– Дэн, Дэн, – произнес Тео голосом распорядителя на балу. – Мы тут с сержем травили байки про копов. – Он использовал профессиональный жаргон, стараясь звучать максимально естественно, так сказать, вжиться в роль. – В вашей работе много общего, не зря же викарии в книгах становятся сыщиками.

– Я нередко думаю, как это отцу Брауну [139] все сходило с рук, – сказал Дэниел.

– Мне никогда не нравились такие книги, – признался Нил. – Вообще копы редко читают детективы.

– Зато преступники их читают, – сказал Тео. – Однажды мы играли спектакль в Уандсвортской тюрьме, и я пришел на встречу местного книжного клуба. Так вот, там всех интересовали детективы. Хотя скорее даже не детективы, а книги, которые романтизируют преступников. Таких как Близнецы Крэй или Мотылек [140].

– Я читаю мало книг о священниках, – сказал Дэниел, – разве что Троллопа, его я всегда любил. А еще мне нравится Вильгельм Баскервильский в «Имени розы» [141]. Вы читали эту книгу?

– Смотрел фильм [142], – сказал Нил.

– Я обожаю этот фильм, – сказал Тео. – Может, мне пересмотреть его, пока я готовлюсь к роли?

– Ну, вообще-то наша приходская жизнь довольно сильно отличается от жизни в бенедиктинском монастыре XIV века.

– Не знаю, не знаю… И там и тут загадочные убийства.

Дэниел помолчал.

– Я должен подойти к Джейн и ее дочерям, – сказал он. – Они совсем одни.

Он пересек окружавшую их черту неловкости, и Анджела сразу же устремилась к нему.

– Слава Богу, что на свете есть викарии. Мы чувствуем себя Тифозными Мэри [143].

– Ох, мне очень жаль.

– Может быть, мы зря пришли сюда со своим горем? – спросила Джейн.

– Джейн, вы же знали Энтони. Это так естественно, что вы пришли. Думаю, люди просто не знают, что сказать.

– Забавно, какие вещи иногда приходится слышать потерявшим близкого, – заметила Анджела. – Один из моих коллег сказал, что не хочет об этом говорить. Как будто это у него, а не у меня случилась беда.

– Я однажды посещал семью, недавно потерявшую близкого. Так вот, они мне сами сказали, что не хотят об этом говорить, потому что это слишком личное.

Анджела засмеялась:

– Очень по-английски.

– Не все англичане такие, – сказала Джейн. – Аристократы вон, кажется, не стесняются.

– Я