Он создал эту колоду не для гадания, а для того, чтобы показать сложную сторону жизни. Ту, где богатство и власть достаются ценой крови, где семья строится на костях, где любовь всегда немного больная. Здесь каждый искажённый дом вынут из его снов, каждый персонаж с двойным лицом — его собственное отражение, разделённое на то, что он показывает миру, и то, что прячет внутри. Я попала именно в эту Луну, потому что здесь живут все мои страхи, все мои сожаления, все мои "а если бы". Этот мир создан для таких, как я, для тех, кто не может простить себя.

— Но теперь мы вместе, — Норта сжала её руку. — И мы уйдём отсюда вместе. К Солнцу.

— К Солнцу, — повторила мать, и в голосе её зазвучала надежда.

Она поднялась, опираясь на Норту. Встала, расправила плечи, сбросила с себя оцепенение долгих лет, и вдруг улыбнулась той самой улыбкой, которую Норта помнила с детства, той, от которой на душе становилось тепло и спокойно.

— Ты сделала это сама? — сказала мать, кивнув на флакон в её руках.

— Я многому научилась за это время, — ответил Норта, пряча флакон в котомку.

— Я горжусь тобой, — Мать обняла её снова. — Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой, моя девочка.

Они стояли посреди тающих иллюзий, и вокруг них медленно проступал настоящий лунный пейзаж: всё такой же странный, но теперь не пугающий. Где-то впереди, за горизонтом, уже пробивался первый солнечный луч.

— Пойдём, — сказала Норта.

И они пошли к Свету, держась за руки.

Солнце

Яркий свет с небес,

Счастье, радость и успех —

Детский смех звучит.

Норта и мать шагнули в свет вместе, рука об руку, плечом к плечу, как прошли последние шаги по Луне. Норта чувствовала тепло материнской ладони, её пальцы, сплетённые с её собственными, и думала, что теперь они будут вместе до самого конца.

Ярчайший белый Свет окутал их, проникая под кожу, согревая изнутри. Норта зажмурилась — было слишком ярко. Когда глаза привыкли, она увидела прекрасные зелёные холмы, сады, реки и домики с красными черепичными крышами.

— Красиво, — выдохнула мать, и в голосе её звучало такое умиротворение, какого Норта никогда раньше не слышала. — Настоящий рай. Я словно вышла из платоновской пещеры теней. Помнишь, что описывают пережившие клиническую смерть? Именно источник Света, и то же самое видит младенец в первый миг рождения.

Норта сделала шаг вперёд и почувствовала, как усталость уходит из тела. Каждая клеточка наполнялась теплом и силой. Но что-то было не так, какая-то мелочь царапала сознание.

Она пригляделась к цветам: они были слишком яркими, будто нарисованными. Деревья стояли идеально ровными рядами. Птицы летали по геометрически правильным траекториям. Ни одного сорняка, ни одной кривой ветки.

— Как в кукольном городке, — пробормотала Норта, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Мать не ответила. Она смотрела на всё это с заворожённой улыбкой.

Из-за дерева, росшего у самого входа в этот идиллический мирок, вышла девочка с золотистыми волосами и протянула Норте идеальный, без единого изъяна цветок — большой подсолнух.

— Добро пожаловать в вечный полдень! — сказала она, и голос её звучал как музыкальная шкатулка. — Здесь всегда тепло, всегда светло, всегда хорошо.

— Кто ты? — спросила Норта.

— Я та, кто здесь живёт, — улыбнулась девочка. Улыбка была правильной, красивой, но неискренней.

— Мама, — тихо сказала Норта, — ты ничего не замечаешь?

Мать огляделась. Её взгляд скользил по идеальным деревьям, по ровным рядам цветов.

— Всё так красиво, — прошептала она. — Так спокойно.

Норта сжала её руку. Кольнуло подозрение. Норта огляделась внимательнее и увидела в небе едва заметные швы, будто его сшили из кусков синей ткани. Тени падали не туда, куда должны были, они ложились под странными углами. Звуки доносились с задержкой, как при плохой записи.

— Это не рай, — сказала Норта. — Это подделка, фальшивка, не настоящее...

Мать посмотрела на неё, и в глазах мелькнуло что-то — узнавание? страх? сожаление?

— Пойдём, — потянула её Норта. — Надо выбираться отсюда, пока мы не застряли здесь навсегда. Вот ведь, слишком хорошо — тоже плохо!

Они пошли прочь от идеальных домиков. Девочка с золотыми волосами бежала следом, но не касалась земли, её ноги скользили в паре сантиметров над травой.

— Не уходите, — просила она, и в её механическом голосе вдруг прорезалась настоящая тоска. — Здесь хорошо, здесь никогда не больно.

— А по-настоящему? — обернулась Норта. — Ты сама-то настоящая?

Девочка замерла. Улыбка сползла с её лица.

— Я не помню, — прошептала девочка. — Я не помню, что значит быть настоящей.

Иллюзия рухнула.

Зелёные холмы пошли трещинами. Домики сложились, как карточные. Реки испарились, обнажив сухое каменистое дно. Небо разорвалось в клочья, и вместо него обрушился свет, тот самый, настоящий, беспощадный солнечный свет.

Жара ударила мгновенно. Воздух задрожал, земля под ногами раскалилась так, что даже сквозь подошвы сапог чувствовалось жжение.

Норта зажмурилась, а когда открыла глаза, вокруг была выжженная пустыня. Не было ничего и только мать стояла рядом и смотрела на неё с какой-то странной, печальной улыбкой.

— Я знала, — тихо сказала мать. — Я сразу знала, что это ненастоящее.

— Почему же ты молчала?

— Потому что мне хотелось побыть с тобой подольше. — Она помолчала, глядя на горизонт. — Мы так давно не были вместе. Но Солнце — это ясность, это правда. Здесь нельзя прятаться. И я тоже должна сказать тебе честно, без прикрас.

Норту прошибло плохое предчувствие.

— Я не могу уйти с тобой, доченька. — Мать сказала это просто, без надрыва, как говорят о неизбежном. Её кожа светилась всё ярче, волосы зашевелились, будто от ветра, которого не было.

— Мама? — Норта испуганно сжала её руку.

— Всё хорошо, — улыбнулась мать, и в этой улыбке было только удивление и какая-то тихая радость. — Кажется, я... я чувствую, что это моё место. Этот свет... он зовёт меня.

Солнце над ними вспыхнуло ярче, и вдруг его лучи начали тянуться к матери, они были не слепящие, не жгучие, а мягкие, как руки, как объятия. Норта вспомнила древние египетские изображения, о которых рассказывала Нора: солнце Атона с лучами, заканчивающимися ладонями, которые тянутся к людям, благословляют