— Это опасно?

— Не бойся! — Это прозвучало у Звезды так буднично, будто речь шла о погоде на завтра. — Если я этого не сделаю, колода так и останется больной. А ты не сможешь пройти дальше. Твой путь оборвётся, и все, кто тебе дорог, останутся в ловушке.

Она, не раздумывая, шагнула в пустоту. И тьма хлынула в неё. Норта вскрикнула, но крик утонул в свете. Звезда стояла по колено в темноте, но не исчезала, она светилась.

Каждая частица тьмы, касаясь её, взрывалась крошечной вспышкой. Тысячи, миллионы вспышек: фигура девушки превратилась в живой фейерверк, в пламя, в солнце. Тьма втекала в неё и вытекала светом, и этот свет растекался по ядру колоды, заполняя пустоты, зажигая звёзды, растворяя боль без следа.

А потом всё кончилось. Пустота заполнилась светом, таким ровным, спокойным, по-настоящему живым. Над головой зажглись новые звёзды, те, что были утрачены много лет назад. Они горели неярко, но устойчиво, как маяки в бескрайнем море.

Нынешняя хозяйка семнадцатого Аркана стояла посреди этого света, тяжело дыша. Она была теперь обнажена и выглядела почти прозрачной, но целой. Целая! Живая! Улыбающаяся!

— Ну как? — спросила она, с трудом разлепляя губы. — Я крута?

— Ты... — Норта не могла подобрать слов. В горле стоял ком.

— Да, знаю, — Звезда улыбнулась устало, но счастливо, — вот такой Реактор. Теперь колода чиста. Можешь идти дальше.

— Ты рисковала!

— Рисковала, но справилась. А теперь у нас есть кое-что важное.

Она щёлкнула пальцами, и перед ними из света соткались два кувшина. Один тёмный, матовый, будто из обожжённой глины, покрытый трещинами, из которых сочилась чернота. Второй — светящийся изнутри, полупрозрачный, выдутый из лунного света, с искристой водой.

— Что это? — спросила Норта.

— То, что получилось, — Звезда указала на тёмный кувшин. — Это Мёртвая вода. Как в русских сказках. Та, что заживляет раны, сращивает разрубленное тело, останавливает кровь. Вся боль, которую я впитала, стала этой водой. Её нельзя вылить просто так — она покажет правду, самую горькую, самую страшную. Но если применить её с умом, она исцеляет.

Она перевела руку на светящийся кувшин.

— А это — живая вода. Свет, который получился из тьмы. Надежда, сила, память о том, что даже после самого страшного можно встать и идти дальше. В сказках она воскрешает, возвращает к жизни. И здесь тоже.

— Зачем ты показываешь мне это?

— Затем, что ты должна знать, — Нора посмотрела ей прямо в глаза, и взгляд её был серьёзен, без тени обычной иронии, — всё, что ты прошла, не исчезло. Оно осталось с тобой. Вот эта боль, она будет напоминать тебе, через что ты прошла. А вот этот свет — он будет греть тебя, когда станет холодно.

Норта смотрела на два кувшина, и в голове её проносились обрывки сказок, которые рассказывала ей в детстве няня. Мёртвая вода была нужна Ивану-царевичу, чтобы раны затянулись. А живая вода, чтобы оживить, чтобы вернуть к жизни.

Норта посмотрела на свои израненные руки, на плечо, которое невыносимо ныло.

— Можно мне?

— Для того и даю.

Норта зачерпнула из тёмного кувшина и полила на плечо. Боль ушла мгновенно, будто её и не было. Кожа затянулась, мышцы перестали ныть. Она снова зачерпнула и полила на ссадины на ладонях — те исчезли без следа.

— В русских сказках после такого, — философски заметила Звезда, — обычно полагается лежать на печи тридцать лет и три года. Но у нас, как назло, печи нет. Так что, давай, пей сразу живую.

Но, прежде, чем дать Норте второй кувшин, Звёздная девушка сделала странное движение — покрутила светящийся кувшин в руке, сначала медленно, потом быстрее, по часовой стрелке. Вода внутри засветилась ярче, запенилась, заискрилась.

— Ты чего? — удивилась Норта.

— В старину так делали, воду пахтали, — пояснила Звёздочка, — чтобы вода живой стала, её нужно взбить, встревожить, зарядить движением. Крутишь в одну сторону — она свет набирает. В другую — тьму собирает. Я сейчас по часовой крутанула, чтоб ты сил набралась.

— А мёртвую ты тоже так крутила?

— Да, когда через меня тьма проходила, я её закручивала против часовой стрелки. Но после мёртвой воды обязательно нужна живая, держи!

Она протянула кувшин и Норта отпила — по телу сразу разлилось тепло, усталость отступила, мысли прояснились. Появилось ощущение, что она готова идти хоть на край света, через все оставшиеся арканы.

— Спасибо, — выдохнула она и добавила лукаво, — вообще-то в сказках мёртвая и живая вода хранятся у Бабы-яги. А тут у тебя. Ты теперь вместо Бабы-яги?

— Только попробуй назвать меня Бабой-ягой, — пригрозила сиятельная подруга, — я тебе такой звёздопад устрою! Она улыбнулась и вдруг стала ещё чуть прозрачнее. — Ой, кажется, мне пора возвращаться на небо. Но перед этим давай посидим немного на прощанье.

Они устроились прямо на свету, рядом с кувшинами.

— А откуда вообще взялось это поверье про две воды? — спросила Норта.

— Из наблюдений за природой, — ответила Звезда. — Первый весенний дождь сгоняет снег и лёд, очищает землю после зимы — это мёртвая вода. А следующие дожди дают зелень, цветы, жизнь — это живая. Всё гениальное просто.

— То есть, я сейчас как земля после зимы?

— Ага. Оттаявшая и готовая к посеву. Только не спрашивай, что сеять будешь. Сама решай.

— Слушай, я всё думаю. Я же теперь собрала утраченные арканы: Медузу, Пегаса, Прометея, Атланта... Если их добавить к обычным двадцати двум, получается двадцать шесть. Странное число.

— А ты посчитай иначе, — в голосе сияющей Звезды прорезалась лекторская интонация, — в классическом Зодиаке — двенадцать знаков. А есть ещё Верхний Зодиак — двенадцать тайных стражей, хранителей границ. Я же тебе сказку рассказывала про Часы, Пегаса, Древо и других. Получается двадцать четыре.

— И на каждый знак по Аркану?

— Именно. Один проявленный, нижний, а второй — скрытый, верхний, хранитель. Медуза, Пегас, Прометей, Атлант — все они из этой обоймы. Полный круг, двенадцать пар, равновесие.

— А два лишних?

— А два лишних — это Шут и Мир. Они вообще вне системы. Понимаешь, круг должен быть замкнут, но всегда есть то, что выходит за пределы. Шут начинает путь, ничего не