сказали не двигаться со своих мест, — добавила Лидия, стараясь дышать ровно.

— Но мы… мы должны… — Алиса всхлипнула, переминаясь с ноги на ногу. Ее деятельная натура, привыкшая решать проблемы физическим трудом и действием, бунтовала против пассивного ожидания. Стоять на месте, когда рядом происходит что-то чудовищное, противоречило всем ее инстинктам. — Мы не можем просто стоять!

— Стой на месте, — сказала Лидия, вложив всю доступную ей силу и твердость в голос. Тон прозвучал по-настоящему жестко, почти как приказ, не терпящий никаких возражений.

Алиса замерла, тяжело сглотнув, и уставилась на Морозову.

Внешне Лидия казалась собранной. Аристократическая выдержка, вбитая в нее с самого детства годами тренировок и светских приемов, сейчас работала как автоматический защитный механизм, удерживая ее тело в вертикальном положении.

Но внутри нее царил парализующий хаос.

Самой Лидии было страшно не просто до банальной дрожи в коленках. Холодный липкий пот стекал по ее спине. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что становилось больно дышать. То, что она увидела за спиной Виктора… эти длинные, неестественные пальцы из спрессованного мрака… это сломало ее представления о реальности и безопасности.

Ужас, сковавший Лидию, был настолько всепоглощающим, что в этот самый момент ей больше всего на свете хотелось просто перестать существовать. Вычеркнуть себя из мироздания, чтобы только не осознавать происходящее, не ждать, что из кромешной тьмы в любую секунду могут появиться те же самые черные когти и потянуться уже к ней.

Но она продолжала стоять на своем невидимом участке, не смея сдвинуться ни на миллиметр, и не сводила глаз с бледного лица Алисы, контролируя хотя бы то единственное, что пока было в ее власти.

* * *

Шая стояла у границы соляного круга. Она не отрывала взгляда от исписанных листов бумаги, продолжая читать заклинание. Древние эльфийские слова сливались в непрерывный звуковой поток по заданному циклу. Шая не позволяла себе сбиться с ритма, но при этом внимательно наблюдала за происходящим внутри барьера.

Физически Виктор, Алиса и Лидия оставались в своих секторах, не пересекая белых линий. Однако их поведение четко указывало на то, что их сознание уже покинуло пределы подмосковного леса. Шая слышала их короткие, напряженные реплики. Она видела, как они синхронно поворачивают головы и всматриваются в пустоту, реагируя на объекты, скрытые от глаз эльфийки.

Внезапно тело Громова резко дернулось назад. Движение выглядело неестественным, словно к его плечам применили огромную физическую силу. В ту же секунду Алиса и Лидия закричали.

Звук ударил по ушам, и Шая почувствовала, как у нее болезненно сжалось сердце. Она на долю секунды запнулась, но тут же усилием воли выровняла темп чтения заклинания.

Ее собственная внутренняя реакция стала для нее неожиданностью. С точки зрения сухой логики и особенностей эльфийской природы, судьба этих двух девушек не должна была вызывать таких сильных эмоций. Шая видела их всего третий или четвертый раз в жизни. Но сейчас она испытывала к ним неподдельное сочувствие.

Причина крылась в Громове. Девушки были неразрывно связаны с Виктором, и этот факт автоматически делал их безопасность важной для самой Шаи. Эта иррациональная привязанность казалась ей странной, но отрицать ее наличие эльфийка больше не могла.

От попыток проанализировать собственные чувства ее оторвало резкое изменение магического фона на поляне. Шая сфокусировала взгляд на центре круга.

Прямо над медной чашей, в которой лежали сырые потроха, пространство начало искажаться. Над мертвой плотью сформировался небольшой шар из тьмы. От этого черного сгустка отделилась тонкая нить, соединенная точно с грудью Виктора.

Сам Громов в этот момент оставался на месте, но его губы шевелились. Он произносил слова, ведя диалог с кем-то невидимым в своем трансе, совершенно не замечая темной привязки, соединившей его с ритуальной чашей. Тень, о которой предупреждали старые хроники, начала проявлять себя в физическом мире.

Картина, развернувшаяся среди деревьев, выглядела ересью по всем канонам. Ровное пламя свечей освещало соляной контур, застывших в трансе людей, бормочущую эльфийку и пульсирующий сгусток мрака над сырым мясом.

Если бы в эту минуту на поляну случайно вышел любой обычный человек, то от одного взгляда на процесс разрыва душ случайный свидетель моментально бы поседел или рухнул без сознания.

Но людей поблизости не было. Единственным зрителем происходящего был одинокий ворон, что сидел высоко на суку, наблюдая глазами-бусинками.

Глава 20

Когда я обернулся, то увидел то, что предпочел бы навсегда позабыть.

Прямо передо мной, возвышаясь на добрых полметра, висела черная тень. Она не обладала конкретной, анатомически правильной фигурой, ведь скорее, это был сгусток невероятно плотного мрака, который лишь отдаленно имитировал гуманоидные очертания.

Ее непропорционально длинные «руки», сотканные из клубящейся тьмы и заканчивающиеся острыми когтями, свисали неестественно низко, достигая чуть того места, которое у обычного человека называлось бы поясом.

Но самым жутким было лицо. Вернее, то, что заменяло его. На том месте, где обычно находится голова, не было ни черепа, ни шеи, ни контуров носа или ушей. Из сплошной, поглощающей свет пустоты на меня смотрели два абсолютно белых, лишенных зрачков раскосых глаза. А прямо под ними зиял очень, ОЧЕНЬ зубастый рот. Десятки тонких, как иглы, белоснежных клыков кривились в физиогномике, которую, при всем желании, можно было описать только одним словом.

Улыбка.

Да, она улыбалась. Это была зловещая, хищная улыбка. Откровенный оскал существа, которое наконец-то загнало свою добычу в угол и теперь предвкушает трапезу.

Разрозненные детали, которые раньше казались просто странными совпадениями или издержками моего нового положения, вдруг начали складываться в единую картину.

Я вспомнил ту сырую подворотню в Феодосии. Вспомнил упыря-потрошителя, ворующего чужие души. Когда он посмотрел на меня своим магическим зрением, в его глазах отразился неподдельный, животный ужас. Он тогда сказал, что это я — настоящее чудовище, а не он.

Я вспомнил наш разговор с Шаей по защищенному каналу связи. Как она, профессиональный агент и сильный маг, призналась, что во время моего допроса контрабандистов видела нечто темное внутри моей ауры. Что-то, у чего были глаза.

И, наконец, я вспомнил банкетный зал в Москве. Тот едва уловимый миг, когда Доппельгангер, на долю секунды запнулся. Его взгляд тогда метнулся не мне в глаза, а куда-то чуть выше моей головы. Он увидел угрозу. Увидел то, чего не видел я сам.

Кажется, все эти случаи подтверждали одно-единственное обстоятельство. Тень была со мной уже очень длительное время. Она висела на заднем фоне, как паразит или безмолвный наблюдатель, видимая лишь в тонком, энергетическом спектре. И теперь, когда Шая запустила сложнейший