даже местные боятся в эту чащу заходить, а пришлые лезут как к себе домой.

Скорее всего снова пошли по следам. В этом недостаток зимы: группу из сорока человек очень легко отследить от одного лагеря до другого. Егерю нужно было сказать людям, чтобы они разошлись в разные стороны и походили подольше, а уже потом шли на новое место.

После второго переезда мы и вовсе ночуем прямо в сугробах, соорудив из свободных тулупов подобие спальных мешков. Чтобы чудища нас не сожрали, пришлось присыпать друг друга снегом, чтобы хотя бы так спрятать наше присутствие. Ночуя таким образом, мы все заскучали по нашим невероятно уютным землянкам. Как же там было хорошо!

— Тимофей, о чём ты думаешь? — спрашивает Светозара, когда мы очередной раз стоим в дозоре. — У тебя постоянно такой вид, будто тебя что-то беспокоит.

— У нас же тут вроде как война, — говорю. — Нас всех что-то беспокоит.

— Да, но ты уже несколько дней какой-то хмурый. Даже не говоришь.

— Если честно, то я сам не до конца уверен.

Поманив пальцем друзей, чтобы они подсели ближе, я наклоняюсь и шепчу очень тихо, чтобы никто нас не подслушал.

— Меня беспокоят птицы.

— В каком смысле? — удивлённо спрашивает Никодим.

— Да тише ты, — говорю. — Я же не зря шепчу.

— Вокруг никого нет, никто нас здесь не услышит.

— Ты сильно недооцениваешь кочевников. У них уши как у сов.

— Преувеличиваешь.

Тем не менее, Никодим понизил голос.

— Что не так с птицами? — спрашивает Светозара. — Думаешь, мы слишком много птиц едим? Так нам нужно хоть какое-то мясо.

— Нет, с этим всё нормально.

— Что тогда?

— Вы знали, что стрижи никогда не приземляются? Мне Волибор недавно сказал об этом.

— Нет, — отвечает Светозара.

— Да, — подтверждает Никодим. — Они обычно цепляются за стволы деревьев, а на земле их никогда не увидишь — они взлететь не могут.

— Так вот, — говорю. — Стриж принёс нам письмо от Всеволода Длинноухого, который просил приехать в Новгород, а чуть позже я заметил ещё одного стрижа в крепости.

— Может, это был один и тот же? — спрашивает Светозара.

— Нет, второй был моложе. Да и не в стрижах дело, а вообще в птицах. Где бы я ни был — вокруг постоянно сидит то дятел, то воробей, то ещё какая пернатая живность.

— Разве это не сама суть птиц? Они же повсюду.

— Как бы да, но не совсем. Я в Стародуме видел целый ворох разных птиц, кое-кого подкармливал зёрнами, а кое-кто даже нагадил в моих покоях. Постоянно об этом думаю.

— Я понимаю, к чему ты ведёшь, — заявляет Никодим.

— Это сила, — говорю. — Кто-то управляет птицами. Сначала я сомневался, но после двух раз, что нас согнали с землянок, склоняюсь к тому, что за нами следят… Смотрите, одна из них прямо сейчас неподалёку от нас. Не удивлюсь, если какой-то конкретный человек смотрит её глазами и слушает её ушами.

Чуть в стороне, на одной из веток, сидит снегирь. Самый обыкновенный, не обращающий на нас никакого внимания. Точнее, птица определённо делает вид, что не обращает на нас внимания, однако все мы знаем, что у птиц превосходное зрение. Ей вовсе не обязательно быть рядом, чтобы следить.

— Хочешь сказать, что та птица прямо сейчас следит за нами по воле хозяина? — спрашивает Светозара.

— Не знаю. Только не смотрите на неё одновременно. Если кто-то и смотрит на нас, он не должен догадаться о наших подозрениях.

— Это уже похоже на безумие…

— Как раз для эпохи безумия. Если я сошёл с ума, то вы этого даже не заметите.

— Тут что-то не складывается, — замечает Никодим. — Ты говоришь, что человек управляющий птицами следит за нами.

— Верно.

— И что этот кто-то направил кочевников на наш лагерь.

— Да.

— Но первый стриж прилетел в Стародум до того, как пришли кочевники. Даже до того, как в Новгородском княжестве началась междоусобица. Если птицами и управляют, то не они.

— Именно это меня и тревожит.

После того, как Волибор рассказал мне о странном поведении стрижей, птицы постоянно крутились у меня в голове, но без серьёзных подозрений. Однако после того, как кочевники дважды зашли в глубокий лес и выгнали нас с наших мест, подозрения сменились сильной настороженностью. Скорее всего дело не в следах: мы хорошо петляли по лесу, когда ходили между деревьями. Они не должны были найти нас так легко. Кто-то указал им место, где мы скрываемся.

— Кто это может быть? — спрашивает Никодим. — Кто этот предатель недоношенный?

— О, я знаю, кто это, — говорю.

— Правда?

— У нас есть только один человек, достаточно скользкий для того, чтобы связаться с кочевниками, только ума в нём оказалось недостаточно. Выдал себя пару раз.

Светозара с Никодимом ждут, заинтригованные, когда я назову имя предателя. Человека, обвинённого во всём самом чёрном и недостойном, что только можно представить.

— Длинноухий, — говорю. — Это он, скотина.

— Почему ты в этом уверен?

— Он делает вид, что его сила связана со слухом, но это не так. Во-первых я не мог перенять его силу, потому что пытался взять хороший слух, а это не так. Во-вторых, он сам направил к нам первого стрижа, придурок.

— Точно. Но тогда он был совсем маленьким князьком, о котором никто не знал. Он не пытался скрывать свою силу так, как сейчас.

— А ещё он однажды обмолвился и сказал, что видит врагов. Сначала я подумал, что это фигура речи, но больше так не считаю.

— Думаешь, он якшается с татарами? — спрашивает Светозара.

— Делает то, что у него лучше всего получается, — говорю. — Как Длинноухий сам сказал, он самый слабый князь, без боевых сил, с недостаточным количеством людей для серьёзных решений. Он приносит пользу только рядом с тем, кто может использовать полученную им информацию. Нам он подсказывал, как устраивать засады, из-за этого мы смогли побить северных князей. Теперь подсказывает врагам, как бить нас.

— Но почему?

— Это выгодно, — пожимает плечами Никодим. — Если он будет на нашей стороне, то ничего не получит, отбиваясь от кочевников. Примкнув к ним, он может стать