Что-то такое у меня самого крутилось в голове, но сразу прибегать к крайним методам — слишком поспешно. Возможно есть план получше.

Добравшись до нашей новой землянки, я слегка отвожу Егеря в сторону, тщательно озираясь, чтобы ни одно пернатое создание не оказалось в пределах слышимости.

— Веди себя так, будто нас слушает сам лес, — шепчу очень тихо.

— В чём дело? Ты что-то узнал? Среди нас предатель? А я так надеялся, что показалось…

— Потише. Никаких предателей среди воинов нет. Если и есть человек, которого можно обвинить во всех бедах — так это Длинноухий. Он теперь на стороне врагов, шпионит против нас.

— В самом деле?

— Видишь ли… Длинноухий оказался лжецом. Его сила вовсе не в отличном слухе, а в обыкновенных птицах. Он ими управляет, смотрит их глазами, слушает ушами. Так он и узнал, где находятся наши землянки. С помощью птиц он передал кочевникам, где мы прячемся. Вот, как они нас нашли.

— Кажется, это многое объясняет.

Задумавшись, Егерь начинает прохаживаться из стороны в сторону. По тому, как сдвинуты его брови, видно как он пытается усвоить неприятные вести. Не каждый день тебе говорят, что человек чёрной ступени переметнулся на сторону врага и теперь работает против тебя.

— Я знаю, как решить эту проблему, — наконец, произносит мужчина.

— Я тоже. Старая добрая палка по голове.

— Не совсем. Там на юге, в отряде Длинноухого, находится мой приятель. Казик, но мы все его Соней называли, потому что во сне постоянно ходит. Он разберётся с предателем, если я передам ему весть.

— Тогда передай. Пусть избавится от Длинноухого, пока мы не получили ещё больше проблем. Не хочется всю зиму переезжать с места на место. У нас слишком много важной работы, чтобы копать землянки каждый день.

— Нет-нет-нет. Мы не будем убивать его сразу. Если он передаёт все наши замыслы врагам, то используем это против них. Сначала отправим им наши ложные перемещения, устроим засаду, а уже потом займёмся Длинноухим. И вообще, мы его убивать не будем. Сила Казика в том, что он понижает ступени других людей. Он опустит нашего князя-предателя обратно на красную ступень. Поверь, это будет для него достаточным наказанием.

— Если хочешь, я могу передать твоему приятелю весть с помощью птиц. Отнесу клочок бумаги с каракулями или что-то подобное. Я умею писать.

— Я тоже пишу и читаю. Был как-то влюблён в одну монахиню… милейшая женщина. Нет… сейчас мы никому письма отсылать не будем. Свяжешься с Казиком через пару дней.

— А он точно справится с Длинноухим? Всё-таки у него чёрная ступень.

— Должен справиться. У Казика голубая, но если дать ему достаточно времени, он вытянет силу из кого угодно. Перво-наперво нужно подумать, какие ложные вести мы можем передать кочевникам. Как именно используем предателя в наших планах.

Об этой действительно стоит подумать. Раз уж кочевники следят за нами издалека, устроим им представление с кровью и смертями. Пусть поймут, что не всегда стоит доверять глазам и ушам.

Глава 15

Сидим в глубоких сугробах.

Ударили настолько сильные морозы, что холод проникает сквозь два тулупа. На ноги наматываем такой толстый слой портянок, что они едва влезают в валенки. Люди жмутся друг к другу, стараясь защититься от ветра, задувающего в укрытие.

В эпоху безумия лето ещё жарче, а зимы холоднее, причём с каждым годом температура становится всё ниже. Казалось бы, и так околеваем до посинения, но нет, каждый день заставляет нас удивляться. Будто нет конца наступающей стуже.

Долго, правда, сидеть и мёрзнуть не придётся.

Совсем скоро мы достанем оружие и пойдём проливать кровь. И уж во время этого действа как-нибудь разогреемся.

— Гляньте туда, — шепчет Новик Белый. — Что-то шевелится. Птица как будто.

— Это не птица, а обычные листья, — поправляет его Видун. — Вечно тебе птицы мерещатся.

— А я говорю птица. Шевелится!

Некоторое время мы смотрим в указанную сторону, но там действительно находится сук. Никаких птиц в округе нет — никто за нами не подглядывает.

С самого утра мы сидим в засаде, ждём, пока покажется отряд кочевников. Сжимаем копья и ножи сквозь плотные войлочные рукавицы.

Так уж получилось, что с рассветом Егерь собрал группу из сотни человек и направил её в деревеньку под названием «Шишки», расположенную к западу от Стародума. Там находится ямской пост татар, подобный тому, что мы уже уничтожили, только стерегущийся получше. Если за нами следил Длинноухий, а он наверняка следил, то уже должен был доложить своим новым хозяевам, что надвигается атака на важную точку. Егерь специально шумел и командовал погромче, чтобы привлечь внимание человека, управляющего птицами.

Кочевники из самой большой местной группы, осаждающей Стародум, должны будут отправить всадников на помощь в деревушку, поскольку только воины на лошадях успеют добраться до нужного места вовремя.

Однако никакой атаки нет: всё происходящее — один большой отвлекающий манёвр.

Мы пытаемся вытащить врагов из своих лагерей и пройти по дороге.

На самом деле Егерь дойдёт до деревни «Шишки» и просто постоит в лесу, после чего направится в обратную сторону. Основное нападение произойдёт здесь, где мы сидим. Если всё случит так, как мы задумали, то сегодня мы перебьём не только людей, но и множество лошадей.

Если мы ошиблись, и татары не направят всадников на помощь, значит Длинноухий нас не предавал.

Но если будем правы, то одновременно подтвердим свои подозрения, и получим от этого большое количество мёртвых врагов.

Ни в одном из этих случаев мы ничего не потеряем.

В прошлый раз они устроили ловушку на ловушку, а теперь этот приём за нами. Пока Егерь отвлекает на себя группу всадников, мы готовы ударить им в бок залпом из пятидесяти луков. Даже всевидящий Длинноухий не успеет вовремя заметить нас, спрятавшихся в сугробах.

— Мне будет очень неловко, если сегодня никто не появится, — шепчет Никодим.

— Почему? — спрашивает Светозара.

— Если на дороге не появятся враги, это значит, что Длинноухий не докладывает кочевникам о наших перемещениях. И мы зря наговорили на хорошего человека.

— Никакой он не хороший. Все князи эпохи безумия — скоты и уроды.

— Мы не ошиблись, — говорю. — Я до сих пор чувствую его присутствие в птицах.

— Даже прямо сейчас?

— Нет, сейчас возле нас нет ни одной птицы. Но