Знай мы всю правду, выбрали бы другую стратегию. Оказалось, что татары для сопровождения провизии выделили не три сотни человек, а тысячу. Они знали, насколько важен этот груз, и что мы обязательно попытаемся напасть. Вот только они не послали всех человек одной группой: они выставили вперёд отряд хорошо вооружённых людей как приманку, а резерв шёл позади, на небольшом расстоянии. Этого оказалось достаточно, чтобы разведчики Цельгоста увидели только передовой отряд, но не подождали достаточно долго, чтобы увидеть второй.

Приманка сработала как надо: мы собрались в одном месте, напали, проглотили наживку. Ложное отступление сделало своё дело.

У нас всё могло бы быть хорошо, если бы мы не погнались за ними

— Всё прошло ужасно, — заключает Егерь. — Мы потеряли много людей, но всё равно победили.

— Ты шутишь? В каком смысле победили?

— Пока мы сражались и гнались за ними, твоя подруга Светозара сожгла все телеги до единой. Ни одна из них не доберётся до голодных ртов татар.

— Но мы же потеряли чёрт знает сколько людей! Если сотня вернётся — уже хорошо.

— Не важно. Мы не дали еде проехать по дороге к Новгороду, значит татарам нечем будет кормить людей зимой. Что-то они точно награбят, но ты представляешь себе, сколько нужно еды сотне тысяч людей и их лошадям?

— Немало, — говорю.

— То-то и оно. Иногда победить можно даже с такими потерями. Ловушка на нас сработала, конечно, но они промахнулись с едой.

Ночуем мы в наскоро собранном шалаше из веток, чтобы защититься от холодного ветра. Такое убежище слишком опасное для постоянного ночлега, но одну ночь переждать можно.

Наутро мы аккуратно бредём в сторону нашего лагеря. Постоянно останавливаемся и прислушиваемся, не раздаются ли вдали крики или звуки сражения. Татары совершенно точно последовали за нашими людьми глубже в лес, но насколько глубоко они решились зайти — пока не ясно. Скорее всего кочевники вернулись к себе, удовлетворившись победой, но осторожность всё равно лишней не бывает.

Ближе к вечеру второго дня мы возвращаемся к нашим землянкам.

Из сотни человек, что ночевали здесь прежде, осталось чуть меньше сорока. Ждан Корявый, Ростислав Коромысло, Ясномысл, Мстивой, Истома Кремень… Едва успел выучить по именам сотню Егеря, как от них осталось меньше половины. Больше шестидесяти остались лежать на поле боя, заколотые и затоптанные под копытами вражеских лошадей.

Светозара бросается мне на шею, плачет.

— Мы не знали, ушёл ли ты, — печально вздыхает Никодим. — Надеялись, что сбежал, но никто точно сказать не мог. За нами бежали несколько кочевников, но они отстали, когда мы через озеро махнули.

— Болван, — продолжает Светозара. — Где ты так долго был?

— Мы с Егерем крюк делали. Боялись, привести хвост в наш лагерь.

— Друзья, — произносит Егерь со сталью в голосе. — Подойдите, пожалуйста. Послушайте.

Когда мы шли через лес, мужчина не говорил ни слова: видно было, как он расстроен сложившейся ситуацией, как скорбит по каждому убитому. Несколько раз я видел слёзы, появляющиеся у него на глазах. Однако сейчас в нём нет ни частички слабины. Он говорит громко, уверенно, как человек, всецело верящий в себя и окружающих.

— Мы понесли большие потери, многие из нас уже не вернутся. Тем не менее мы победили, мы выполнили свою задачу. Без еды, собранной в Суздальском княжестве, кочевникам придётся туго. Знайте это. Новгород пока стоит, Владимир тоже. Выстоим и мы. Нас не прогнёшь ни холодом, ни железом. Мы будем сражаться. Мы сожжём все повозки, которые будут идти на запад. Ни одна горбушка хлеба не доедет до голодного рта. Ни один кочан капусты, как бы сильно он ни был покусан гусеницами и тлёй, не достанется нашим врагам. И в конце, когда оголодавшие, отощавшие, выбившиеся из сил кочевники будут уходить с нашей земли верхом на худых лошадях, мы будем бить их без устали, без сожаления, чтобы они решили, что сама земля восстала против них. Чтобы у них на родине, в бескрайних восточных степях пошли легенды о людях леса, что не дают им покоя. Вот, что будет. Я даю вам слово и надеюсь, что вы по-прежнему верите в меня так же, как я в вас.

Никто из окружающих людей не проронил ни слова, но это и не нужно было. Все здесь собравшиеся — бывалые воины. Они выкованы из породы прочнее стали, закалены в боях, обагрены кровью врагов. Нужно очень постараться, чтобы сломать волю тех, кто защищает свои семьи.

Признаюсь, я и сам поначалу был расстроен, почти сломлен от неожиданного и кровавого завершения сражения. Сейчас же внутри не осталось ничего, кроме несгибаемого упрямства и уверенности в своих силах.

Так всегда и бывает.

Нужно сначала проиграть, пасть лицом в грязь, чтобы потом подняться и улыбнуться в свирепом оскале. Ещё никогда у меня внутри, да и у всех остальных, не было столько решимости сжать кулаки и броситься в бой как можно скорее.

Глава 14

Холодно, пробирает до костей.

Зима началась раньше обычного: под конец ноября выпал первый снег, а к началу декабря навалило от души. Повсюду сугробы, завывающие ветра, метели. Белая земля, белое небо, белые деревья. Чего-то такого и стоило ожидать: сейчас каждый волхв на Руси взывает к богам о лютых морозах, что сделают жизнь кочевников невыносимой. Всё говорит о том, что зима будет долгой и продлится аж до апреля.

Мы с Никодимом и Светозарой как всегда стоим в дозоре у дороги. Уткнулись носами в зимние тулупы, натянули шапки по самые переносицы, руки спрятали за пазуху. Греемся, стараемся не околеть во время долгих дней простоя.

В такие дни ничего не происходит.

Редкие посыльные кочевников, старающиеся проскочить мимо нашей засады, обычно появляются либо на закате, либо на рассвете. Днём остаётся только сидеть и ничего не делать. Самая скучная работа на свете… даже волчьи ямы рыть — и то веселее.

— А в Стародуме сейчас тепло, — мечтательно произносит Никодим.

— Знаю, — говорю.

— Представьте себе. Как бы классно было сходить в баньку.

— Мы же ходим в баню.

— В ямах-то? Слишком тесно и неудобно. Да и черёд выпадает раз в неделю, а в наших условиях надо каждый день ходить. Клопов паром погонять, грязь из костей выбить.

— Не надо о банях, — недовольно бурчит Светозара. — И так на душе паскудно.

Разговаривать о бане,