быстро и уверенно. Однако этого явно будет недостаточно для бескровной победы. Потери у нас будут, и их невозможно предсказать.

— Вот же скотство, — задумчиво произносит Егерь.

— Да, много, — говорю.

— Не только много. Они ещё и обоз в центре пустили. В итоге его охраняют и спереди, и сзади.

— Это не может быть обманка? — спрашивает Никодим. — Вдруг, они везут отравленную еду, надеясь, что мы украдём и сами себя прикончим? Или вовсе пустые телеги?

— Нет. Парни Цельгоста видели, как они ставят телеги вкруг на ночь и берут оттуда припасы вразнобой. Еда есть, и она не отравлена.

— Значит, нужно идти сражаться.

— То-то меня и смущает.

Тяжело вздохнув, Егерь приподнимает руку, чтобы все приготовились. Видно, как он не хочет участвовать в такой драке: кочевников слишком много, мы не нанесём серьёзного ущерба их воинству, а сами можем потерять друзей. Но еду пропускать нельзя. Нам всем приходится делать выбор из двух неприятных вещей.

Армия медленно проходит мимо нас.

Они нас не заметили, так что мы могли бы отсидеться в лесу, если бы пожелали.

Как только обоз в центре строя доходит до наших позиций, Егерь вскакивает с яростным криком, от которого кровь стынет в жилах.

— В бой!

Все наши воины поднимаются и срываются с мест, чтобы ринуться в атаку. Лучники сбоку поливают стрелами переднюю часть врагов. Мы с ударным отрядом бежим к задним рядам.

Чувствую, как напряжена каждая частичка тела, волосы встали дыбом. Веда в виде длинного копья в правой руке, причём я сжимаю её древко так сильно, что не смог бы отпустить, даже если бы захотел. Это всегда происходит, когда намечается смертоубийство. Будто окатили холодной водой, будто тысяча иголок впивается в кожу. Все мысли отступают на дальний план, остаётся только желание убить, выжить, заставить врага пожалеть, что он оказался здесь.

Справа и слева от меня мчатся в бой орущие мужья со всего княжества. Все в бешенстве, все жаждут увидеть выпотрошенных кочевников.

— Ровнее! — раздаётся голос Егеря неподалёку. — Одним строем!

Надо отдать должное татарам: они быстро пришли в себя и смогли построиться в некое подобие защиты: щиты и копья к бою, никакой суматохи, никакого отступления. Наша группа с разбега ударяет копьями в щиты врагов. Наши копья длиннее, поэтому мы можем бить ими издали, а врагам только и остаётся, что отступать, прикрываясь.

Справа от меня вспыхивает пламенем одна из телег — это Светозара принялась за дело.

Своим собственным копьём я протыкаю одного из кочевников. Веда, будучи бесконечно острым оружием, прошла и сквозь щит, и сквозь доспех врага. Остриё оружия вошло в грудь мужчины, из-за чего тот, подкосившись, падает вниз.

Один из врагов попытался тыкнуть копьём Егеря, но тот схватил древко и так сильно дёрнул его на себя, что мужчина перед ним потерял равновесие и упал вперёд, где на него обрушилось сразу несколько ударов.

Несмотря на нашу удачную атаку, битва затягивается: наши противники точно знали, что мы нападём рано или поздно. Они были готовы давать отпор во время всего пути. Даже оружие выбрали подходящее: никаких луков, только большие щиты и копья. Все в доспехах, никого в лёгких туниках. Они не могут ранить нас из-за своих коротких одноручных копий, но и мы никого из них не можем заставить дрогнуть из-за крепкого строя.

К счастью, время на нашей стороне: чем дольше они стоят, тем легче Веде будет разобраться с ними Она заколет хоть три сотни, если те не будут двигаться.

«Веда, настало время действовать самой».

«Поняла», — отвечает девушка-дух.

Отпускаю копьё, и оно само по себе взлетает вверх, над нашими головами. Веда перелетает через линию врагов, принимает образ красного меча и рубит им одного из врагов. Так держать.

Пока она занимается устранением врагов по одному, я впитываю силу Светозары. Чувствую, как огонь распространяется по телу, согревает, даёт ощущение всемогущества. Пламя — первобытная стихия, она жаждет разрушения. И я позволяю это.

Выпускаю целую струю пламени во врага стоящего напротив.

На короткий миг сверкает ослепительная вспышка огня между сражающимися людьми. На мгновение схватка останавливается, и все смотрят, как охваченный пламенем человек убегает прочь, падает на землю, принимается кататься по увядшей осенней траве.

Пламя хочет, чтобы я испепелил всех: и друзей, и врагов. Приходится сдерживаться, чтобы направлять его только на тех, кого нужно уничтожить.

Постепенно поле битвы превращается в адское месиво. Повсюду кровь, огонь. Обезумевшие лошади уносятся прочь, унося за собой горящие телеги. Кого-то сбили на землю, затоптали копытами, переехали деревянными колёсами. Кому-то сломало ногу. Кто-то совсем потерялся и не понимает, что ему делать. Мы побеждаем. С помощью Веды и сил, равные стороны оказались вовсе не равны.

— Они отступают! — кричит Никодим.

Обернувшись, я вижу то, чего и хотел: враги бросают своё оружие, щиты. Избавляются от всех тяжёлых вещей и мчатся что есть мочи в ту сторону, откуда они пришли. Это действительно победа! Мы их одолели и сделали это так легко, что и ожидать было трудно. Мы почти никого не потеряли, почти никого не убили: нас всё столько же, как и их, но они отступают. Видимо, очень быстро поняли, на чьей стороне окажется победа.

Надо бы их догнать.

Добить тех, кто уцелел.

Нельзя позволить трём сотням врагов беспрепятственно разгуливать по нашим землям. Они могут натворить очень много гнусных дел.

— Догнать! — кричу. — Убейте их как можно больше!

— Стоять! — в ответ кричит Егерь. — Всем назад!

Наши воины бегут следом за врагами, пытаясь бить в спины копьями, но это получается довольно плохо: когда бьёшь на бегу, трудно вкладывать вес тела в удар, а у всех врагов доспехи, так что оружие по большей части просто доставляет боль.

— Проклятье! — сжав зубы, стонет Егерь. — Мой рог растоптали. Тимофей, у тебя есть?

— Нет… откуда бы?

— Нам нельзя бежать за ними!

— Почему? — спрашиваю. — Враги же бросили своё оружие, никто из них не сможет больше сражаться.

— Ага, они именно это и делали на Калке. Их любимый приём. Где этот чёртов рог⁈

Оказалось, что во время боя Егерь порвал ремень, на котором висел его сигнальный рог. Без него все команды на поле боя придётся отдавать голосом.

— Рог! — кричит он. — У кого-нибудь есть рог?

Мужчина ходит от одного нашего воина к другому, задаёт вопрос,