но никто из них не может сразу ответить, поскольку все они кричат и ликуют. Радуются победе. Наконец, Егерь находит рог у одного из лучников. Приложив к нему губы, он трубит три раза, приказывая людям отступать. Наши воины, убежавшие достаточно далеко за врагами, замедляются.

Внезапно на той же дороге, откуда изначально вышла колонна врагов, появляются всадники.

Десятки, сотни воинов на лошадях мчатся в нашу сторону. Целая армия. Их так много, что они заполняют всё поле. Егерь трубит в рог три раза снова и снова, но всё без толку. Наш ударный отряд слишком далеко отдалился от леса, чтобы успеть вернуться до того, как их настигнет это несоизмеримо большое новое воинство.

Более того, даже лучники и мы, стоящие достаточно далеко, всё ещё можем быть настигнуты и убиты.

Понимаю, что нужно бежать, но происходящее случилось так неожиданно, что от удивления ноги отказываются повиноваться. Только и остаётся, что ртом хлопать… Откуда все эти люди? Неужели такая орава могла скрываться прямо под нашим носом? Сейчас всё это несметное полчище несётся, издавая ужасающие вопли, а до этого не было ни следа их присутствия.

— Пресвятая матерь божья, — зачарованно произносит Никодим, глядя на разворачивающуюся сцену.

— Бежим! — кричу. — В лес!

Егерю приходится пинками подгонять лучников, поскольку многие из них застыли на месте, не в силах поверить в грядущий ужас. Сейчас даже думать нельзя о какой-то победе. Ноги унести — и то хорошо. Будет очень-очень здорово, если хотя бы половина из нас сможет добежать до леса, поскольку слишком большая часть нашего отряда ринулась за отступающими кочевниками.

— В лес! — повторяет мою команду Егерь. — В разные стороны! Встречаемся ночью на нашем месте!

Убегают лучники, убегают Никодим со Светозарой. Мы отступили на окраину леса и смотрим, как неумолимая конная орава настигает наших воинов, оказавшихся слишком далеко. Они надеялись догнать и добить убегающих кочевников, но оказалось, что всё это было одной большой ловушкой. Теперь они сами вынуждены бежать, причём быстрее лошадей, если хотят пережить этот день.

На моих глазах копьё одного из всадников пронзает мужчину по прозвищу «Бирючок». Он никогда ни с кем не разговаривал, всегда держался обособленно, а теперь и вовсе ни с кем не заговорит. Чуть дальше сбивают с ног Балаку — он исчезает в толпе бегущих на огромной скорости лошадей. Десять, двадцать, тридцать… Нас становится всё меньше прямо на глазах. Только и успевай взгляд переводить, как одного из мужиков растаптывают там, далеко на поле.

Утром нас было около трёх сотен, а сейчас две с половиной.

Две.

Полторы…

Ничего не остаётся, кроме как глядеть на море врагов, поглощающих всё больше наших воинов. Чистейший ужас. Олицетворённая неизбежность. Концентрированное бессилие. Мы с Егерем стоим на окраине леса и надеемся, что наши добегут. Но они не успеют…

Кочевники всё знали.

Они опережали нас на два шага.

Теперь мы вынуждены играть по их правилам. Нужно спасти тех, кто ещё остался в живых. Нельзя допустить, чтобы нас полностью истребили. Только как? Каким образом нам если не остановить, то хотя бы замедлить всё это вражеское воинство?

— Веда, ты со мной? — спрашиваю.

— Я всегда с тобой, — отвечает девушка.

— Мне нужно, чтобы ты начала рубить деревья. Как можно больше. Пусть они падают поперёк входа в лес.

— Ладно.

Приятно, когда тебе полностью доверяют. Веда ещё не поняла, что именно я задумал, но с готовностью согласилась выполнить, что я ей приказал. Она мгновенно начинает валить деревья по бокам от меня: превращается в широкий меч и несколькими ударами направляет толстые стволы в нужную сторону.

Сами по себе поваленные деревья не выглядят серьёзной преградой, однако вместе с огнём…

Развожу руки в стороны и направляю пламя влево и вправо от себя. Лес вокруг загорается с усилием, поскольку погода недостаточно сухая, но пламя понемногу занимается. Наши воины забегают в прореху между горящими деревьями. Огня пока мало, чтобы перегородить путь, но когда приблизятся кочевники, его станет достаточно.

— Уходи, — велит Егерь.

— Нет, — говорю. — Нужно помочь нашим отступить.

— Некому отступать, — мрачно произносит мужчина. — Разве ты не видишь?

— Кое-кто ещё успеет.

— Нам всем нужно уходить, иначе и нас поймают.

Сжав зубы, я направляю последние волны пламени во все стороны. Горящий лес и поваленные брёвна напугают лошадей, поэтому кочевникам придётся обходить горящую часть леса. Это даст нам хотя бы немного времени.

Бежим как зайцы посреди леса, спасаемся от хищников.

Если бы мы только знали… Если бы с нами был Длинноухий, он рассказал бы о ловушке, которую заготовили кочевники. Он бы запросто услышал толпу всадников, двигающихся на отдалении от основной группы. Без него пришлось действовать вслепую. Мы надеялись, что три сотни человек — единственные, кто сопровождает груз. Оказалось, что нет.

Если бы мы только знали…

Бежим.

Я слева, Егерь справа. Вдалеке виднеются силуэты других наших воинов, однако чем дальше в лес мы удаляемся, тем меньше видим окружающих, поскольку разбегаемся в разные стороны, врассыпную. Так врагам будет тяжелее всех нас догнать.

Дыхания не хватает, сердце колотится. В любой момент сзади может послышаться стук копыт, а следом за ней свист летящей стрелы. Что-то ударит меня в кольчугу между лопаток, а затем ещё и ещё.

Во время бега мы ожидаем преследования, но его нет. Кажется, нам двоим повезло, и по нашему следу никто не пошёл. Это означает, что другим нашим воинам повезло меньше. Кого-то наверняка догнали среди деревьев и убили, но кого именно — узнаем только через пару дней, когда можно будет безопасно вернуться в наши землянки.

Мы бежим до самого вечера, всё глубже в лес. Лишь когда темнота стала поглощать мир, Егерь позволил нам остановиться. Не говоря ни слова, мы опускаемся на ствол поваленного и сгнившего дерева. Между нами летает целый ворох различных духов, сменяющих друг друга. Среди них висит в воздухе Веда, такая же хмурая, как и мы.

— Они нас обвели, — произносит Егерь.

— Ещё как.

— Обставили как детей.

— Ну, не прям как детей…

— Моя ошибка. Точнее, не полностью моя, и не полностью ошибка, но действовать нужно было лучше. Разведки не хватило. Это была ловушка на ловушку. Чего-то такого я ожидал от этих хитрых засранцев.

— Не кори себя, — говорю. — Мы все решили, что это правильно.

Трудно действовать, когда не видишь всей ситуации.