Немного подумав, Никодим вздыхает:

— Это могли быть глаза кочевников. Кто-то из них.

— Нет, — возражает Светозара. — Среди них мало людей, владеющих силой. К тому же, они намного раньше начали бы нас гонять из землянок, если бы у них был кто-то управляющий снегирями. Нас предали недавно. И это точно Длинноухий.

— Светозара права, — говорю. — Нечего оправдывать предателя.

— Я и не пытаюсь. Просто размышляю.

В этом весь Никодим: он всегда быстро разогревается и быстро остывает. Вчера вечером он готов был растерзать Длинноухого голыми руками за то, что тот переметнулся к врагам. Сегодня он всеми силами пытается найти ему оправдание.

Светозара же, напротив, очень последовательна в своих решениях. Вчера она начала ненавидеть Длинноухого за его решение, и продолжит это делать до самой его смерти.

Теперь мы сидим возле дороги, мёрзнем, и пытаемся понять, правы ли мы были в своих суждениях. Очень хочется, чтобы всё это оказалось большим недоразумением, и один из наших сильнейших союзников не вставал на сторону врага.

— Скачут, — мрачно замечает Емеля Сук.

— Ещё как, — согласно кивает Видун.

Всё-таки наши опасения подтвердились. Враги не просто появились из лесу, а следуют за стайкой птиц, порхающей в небе. Вот, значит, как им указывают дорогу.

Длинноухий и правда предатель.

Вот же сучье отродье!

Сидит у себя в крепости, направляя врагов птицами, будто путеводной звездой. Скорее всего такая стайка птиц вела отряд кочевников по лесу, чтобы указать на наши землянки.

Прекрасно понимаю, почему он так поступил: хотел сохранить своё положение, даже увеличить его, избавившись от всех бывших товарищей. Бесчувственный, но трезвый подход. Я из тех людей, которые всегда готовы к чему-то подобному, но всё равно продолжаю верить в лучший исход, пока не увижу обратное. Это во мне от Федота: папаня всегда старался видеть в людях хорошее, даже если этого совсем крохи.

Действую так, будто Длинноухий уже предал нас, но всё равно держу пальцы скрещёнными.

Тем не менее это неприятно. Даже когда ясно всё понимаешь, принимаешь, и готовишься к плохому событию, оно сваливается на голову потоком холодной воды. Только и остаётся, что сжать зубы и сделать тяжёлую работу.

— Вы знаете, что делать, — говорю.

— Конечно, — подтверждает Емеля.

Рядом со мной — самые лучшие стрелки. Те самые люди, что с рождения ходят с луком на охоту, способны подстрелить зайца или птицу с закрытыми глазами. Они не умеют делать того же на скаку, как кочевники, но твёрдо стоя на земле, никому в меткости не уступят.

Где-то две сотни всадников скачут мимо нас в сторону деревушки, где, якобы, идёт нападение на ямской пост. Они не такие быстрые, как в прошлый раз, когда они летели на нас по траве и твёрдой земле. Сейчас они движутся сквозь сугробы, утопая копытами в мягком снегу. Лошадей одели в какие-то меха, чтобы те не замёрзли. Из-за этого скорость снизилась до совсем незначительной.

Вот, в чём была их ошибка, когда они решили прийти на наши земли в преддверии зимы. Подожди они совсем немного и заявись весной — всё было бы совсем по другому.

Плотной рукавицей поднимаю торчащую из снега стрелу, кладу на древко украденного татарского лука. Направляю наконечник в сторону бегущих всадников.

Время будто замирает.

Завывающий между деревьев ветер.

Облачка пара, поднимающиеся из наших ртов.

Духи напряжения, дрожащие в воздухе.

Мгновения тишины перед начинающейся бурей. Совсем скоро ударит молния и с неба польётся кровавый дождь.

— Ну что, ребята? — злобно спрашивает Вацлав Косой. — Наше любимое дело?

Мужчина натягивает тетиву от прямой руки до самого уха. Выпущенная стрела разрезает воздух между нами и врагами, вонзается точно в шею первой лошади. Бедное, испуганное животное встаёт на дыбы, гогоча понятную любому существу песнь боли. К сожалению, подобное ожидает не только её.

Следом за первой стрелой, пятьдесят других срывается со своих мест и несётся к нашим целям. В мгновение ока скачущие на большое сражение кочевники растеряли весь свой пыл. Кому-то из них стрела вошла в плечо, кому-то в бок, некоторым в ногу. Даже незначительные раны впоследствии окажутся для них очень плачевными: перед выходом из лагеря мы смочили стрелы в наших ночных горшках. Прямо сейчас зараза проникает к ним в кровь, вызывая чудовищные болезни. Если они выживут и вернутся к себе после этого нападения, то позавидуют мёртвым. Многие из них лишатся ног и рук, из-за чего их друзьям придётся ухаживать за потерявшими боеспособность бойцами на чужой земле.

Участь — не позавидуешь.

Но мы их жалеть не станем.

Собратья по лесному делу посылают во врагов стрелу за стрелой. То же самое делаю я, хоть и не так ловко.

Двести всадников застыли на одном месте. Часть из них пытается развернуться и рвануть назад, выходя из-под обстрела. Ещё одна часть приняла невероятно мудрое решение бежать вперёд сквозь неутоптанный снег. Кто-то скачет в нашу сторону, пытаясь напугать. Многие застряли, окружённые умирающими лошадьми, корчащимися на земле.

На все их действия нужно время, но его нет: у нас полно стрел. В чистом поле две сотни всадников запросто разобрались бы с полсотней лучников. В снегу и неразберихе пятьдесят стрелков расстреливают конных воинов так же легко, как соломенные чучела.

Та маленькая кучка врагов, что бежит в нашу сторону, допустила самую большую ошибку: чем ближе ты к стрелку, тем легче ему в тебя попасть. Наши ребята нашпиговали их таким количеством снарядов, что хватило бы медведя свалить, не то, что человека.

Бегущие вперёд допускают такую же ошибку: они отделяются от основного отряда, оставаясь в одиночестве. Прямо сейчас они стараются выжить, но даже если выйдут из-под обстрела, то не смогут вернуться обратно, в безопасный лагерь у Стародума. Сами себя загоняют в ловушку, становясь между нами и большим отрядом Егеря, где-то возле деревушки Шишки.

— Пали по тем, что убегают, — кричит Емеля Сук.

Мы поворачиваем свои луки в бок, чтобы целиться в заднюю часть вражеского отряда. Десятки стрел несутся в людей и лошадей, пробивают меха, доспехи, кожу, входя в мягкую плоть. Всадники падают на землю, животные стараются унестись прочь, галопом, но снег не даёт. Они падают под ноги друг другу, ещё больше устраивая суматоху.

Некоторые скачут прямо через высокие сугробы, стараясь уйти, но ещё больше застревают.

«Всё без меня сделали, — недовольно замечает Веда в