слова. Потому что это не было похоже на привычное увиливание. Это было похоже на страх. Настоящий. Не за Игру, не за систему, не за какой-то там баланс. За меня.

И это внезапно разозлило еще сильнее.

Потому что я не просила меня оберегать. Потому что от такой “заботы” всегда пахло золотой клеткой. Потому что…

Потому что Джей уже когда-то сделал именно это, ведь так?

— Он стер мне память, да? — спросила я в тишину.

Дмитрий замер. Вот и все.

Ответ получен.

Не полный. Ответ молчанием. Но получен.

В груди стало пусто. Не больно даже. Просто пусто. Как когда падаешь и не сразу понимаешь, что уже разбила колени.

— Ясно, — сказала я.

— Лиз. Он тебя л…

— Нет. Все. Не надо.

Я подняла руку, останавливая его.

— Не сейчас. Правда не сейчас. Я не готова ничего слышать. Иначе я скажу что-нибудь, о чем потом пожалею. А мне и так уже есть чем заняться, кроме как пополнять список своих дурацких эмоциональных ошибок.

Он молчал.

И правильно.

Потому что в этот момент любое его слово — хорошее, плохое, честное, лживое — меня бы только добило.

Я отошла к столу и взяла с подноса оставшийся бинт.

Неловко усмехнулась.

— Держи. Свои стеклянные подвиги я обработаю сама. Не переживай, не умру.

— Я и не переживаю.

Я вскинула бровь.

— Врешь хуже, чем раньше. От меня опылился, друг? — последнее “друг” прозвучало намного более ядовито, чем я собиралась.

— А ты все так же отвратительно читаешь лица. — вяло огрызнулся Дим.

— Спасибо. Это почти комплимент.

Он взял бинт. Но не ушел сразу. Несколько секунд просто стоял в дверях.

Потом тихо сказал:

— Завтра мы туда не пойдем.

— Что будет завтра мы не будем решать на ночь глядя.

— Это было не предложение. Это факт.

— А тебя не спрашивали.

На этот раз он все-таки ушел. Не хлопая дверью. Просто вышел.

Я осталась одна.

И только когда дверь закрылась, медленно опустилась в кресло.

Ну вот.

Прекрасно.

Теперь я знала чуть больше, и одновременно — ничего.

Джей стер мне память. Чтобы защитить? Чтобы использовать? Чтобы дать выполнить какой-то план? Да какая разница, если в итоге все равно получается одно и то же: опять кто-то решил за меня.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

И почти сразу увидела вспышку.

Не полноценное воспоминание. Так. Осколок.

Большой стол. Свет сверху, не как в операционной, но как хорошее естественное освещение.

Джей стоит напротив и говорит что-то очень быстро, очень жестко. Дмитрий смотрит на него с такой ненавистью, будто еще секунда — и кинется. Я сама злая не меньше. У меня руки дрожат, а внутри — ощущение, что если он сейчас не объяснит все до конца, я тоже вцеплюсь ему в горло.

Потом вспышка оборвалась.

Я резко открыла глаза и уставилась в темноту.

— Вот же гадство, — тихо сказала я непонятно кому. То ли Джею. То ли Игре. То ли себе самой за то, что до сих пор так остро на него реагирую.

За окном было темно.

В реальности тоже еще ночь — я слишком хорошо выкрутила часики на большой разрыв. Могу в реале целый игровой месяц не появляться, пока там пройдет едва ли минута.

Но я сидела посреди огромного чужого замка, с разодранным плечом, стеклом в пальцах, спасенными детьми, другом-врагом по соседству и очень ясным пониманием одной простой вещи: я не успокоюсь, пока не вспомню. Или пока мне не скажут правду.

А лучше — и то, и другое.

Потому что теперь я уже точно знала: в этой истории было не только “я и Джей”. Там нас былотрое.

И если уж кто-то решил вырвать этот кусок из моей памяти, значит, именно он и был одним из самых важных.

А значит — придется копать дальше.

Хоть руками.

Хоть зубами.

Хоть сквозь всю эту проклятую Игру.

Глава 23. Архивный слой

Я почти не спала.

Вообще-то, это уже стало дурной традицией — если день заканчивается чем-то вроде спасения детей из личного ада, ссор с живой программой и внезапных открытий о собственной памяти, ночь автоматически превращается в какую-то издевательскую пародию на отдых. Ты вроде лежишь. Вроде глаза закрыты. Вроде даже тело не шевелится. А мозг тем временем носится кругами, как ненормальный, и перебирает одни и те же мысли, будто от количества кругов по голове они вдруг станут понятнее.

Не стали.

Под утро я плюнула, встала, умылась ледяной водой и вышла в коридор в том настроении, когда любой, кто попадется под руку с лишним вопросом, рисковал быть морально уничтоженным на месте. К счастью, дворец был достаточно большим, чтобы уважать чужую мрачность. Люди тут вообще научились хорошо чувствовать, когда к Правительнице лучше не лезть. Полезный навык. Жизнеспасающий, я бы сказала.

Снаружи только-только серело. Это местное утро всегда раздражало меня своей красотой. Честно. Вот небо в Эйре умеет быть совершенно неприличным — такое нежное, чистое, с прозрачным светом, будто его каждый день вручную полируют какие-нибудь трудолюбивые птички на подработке. И все это — над Игрой. Над огромной ловушкой. Над чужими снами. Над садом, где спят мои друзья.

Несправедливо.

Я шла быстро, почти не глядя по сторонам, но все равно, стоило пройти мимо арки, ведущей в розовый сад, как внутри болезненно кольнуло. Туда я не свернула. Не потому, что боялась. Хотя и это тоже. Просто не могла сейчас. Не после вчерашнего. Не с этим идиотским знанием, что я стою всего в нескольких коридорах от тех, кого люблю, и все равно не могу до них дотянуться.

Из-за поворота вынырнула Мира. В руках у нее был поднос с чашкой и какими-то пузырьками. Меня она заметила не сразу. А когда заметила, чуть не выронила все это богатство.

— Ой. Простите. Я… не ожидала.

— Да ничего, — буркнула я. — Кто-то умер?

Она моргнула.

— Нет.

— Уже хорошо. Тогда что у тебя за лицо, будто ты несешь яд для королевского семейства, чтобы откинуться попроще?

Мира неожиданно смутилась.

— Это для девочки. Для Вари. Ей… чуть лучше. Но она все еще спит.

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Совсем не просыпалась?

— Один раз открывала глаза ночью, но, кажется, ничего не поняла. Снова заснула почти сразу. Лана с ней сидела до рассвета. Костя тоже приходил, пока его не выгнали.

Я невольно усмехнулась.

— Его выгнать — это, по-моему, уже героический поступок. Удивительно смелый и упрямый мальчик, несмотря ни на