Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

Tina Jay Rayder

Игра. Часть 2. Дмитрий

Глава 1. Сны наяву

Сны — штука подлая.

Пока спишь, кажется, что в них есть смысл. Что вот сейчас, еще чуть-чуть, и ты поймешь что-то очень важное. Прямо жизненно важное. Такое, из-за чего сердце бьется чаще даже во сне. А потом открываешь глаза — и все. В лучшем случае остается смутное ощущение. В худшем — липкая тревога, которой ты даже названия подобрать не можешь.

Мне снилось что-то белое.

Не снег. Не потолок. Не туман. Просто белое. Пустое и бесконечное, как чистый лист, на который никто ничего не написал. И я вроде бы шла куда-то, или стояла, или... не знаю. Помню только, что это было важно. И еще — что там была дверь.

Наверное.

Или мне уже сейчас хочется, чтобы там была дверь, потому что любой сон без двери — это подозрительно. А с дверью вроде как уже сюжет.

Я приоткрыла глаза и уставилась в потолок.

Потолок, к счастью, был самый обычный. Беленый, с тонкой трещинкой в углу, которую я знала чуть ли не наизусть. Старый. Домашний. Родной. Сразу ясно — никакой мистики, никакой пропасти, никакого белого ничего. Просто бабушкина комната в станице. Лето. Каникулы. И я, судя по всему, жива, цела и не обязана прямо сейчас спасать мир.

Последняя мысль кольнула странно.

Я нахмурилась.

Спасать мир?

Что за бред?

Откуда вообще в голове взялась такая формулировка? Я лежала, смотрела на трещинку в потолке и чувствовала, как сквозь открытое окно тянет утренней прохладой. Легкий ветер шевелил занавеску. Во дворе кто-то стукнул ведром. Пахло сиренью, пылью, нагретым деревом и чем-то еще — чем-то очень летним, таким, что словами не объяснить. Лето вообще не любит объяснений. Оно либо есть, либо нет.

И сейчас оно было.

Я села на кровати и потерла лицо руками.

Сон отступал быстро. Слишком быстро. Еще пару секунд назад мне казалось, будто там, в белом, осталось что-то по-настоящему важное. А теперь в голове уже только вата и отрывки. Дверь. Белизна. Ощущение, что если остановлюсь, то будет плохо. Глупость какая-то.

— Фигня, — сказала я самой себе.

Голос прозвучал нормально. Бодро. Живо. Значит, все в порядке.

Наверное.

Я слезла с кровати и подошла к окну. Утро стояло просто бесстыдно хорошее. Трава во дворе еще была мокрой от росы, солнце только-только поднималось, и потому свет был мягкий, золотистый, а не тот безжалостный кубанский огонь, от которого к обеду начинает плавиться не только асфальт, но и мозг.

Как же хорошо.

Вот правда. Иногда мне кажется, что все самое лучшее в жизни существует именно утром. Пока еще никто не успел все испортить. Ни ты, ни другие люди, ни жара, ни новости, ни глупые разговоры, ни, прости господи, школа.

Школа.

Я нахмурилась.

Подождите-ка.

Не школа же. Каникулы. Мы закончили. Точнее... я...

Мысль сбилась.

Я моргнула и нахмурилась сильнее.

Что именно мы закончили? Девятый? Одиннадцатый? Я вроде бы... Поступила? Или только собираюсь?

Меня опять кольнуло то же самое странное чувство, что и со “спасать мир”. Как будто в голове вдруг открывалась какая-то дверца, а за ней — темно. И ты точно знаешь, что там что-то лежит, но не можешь нащупать.

Неприятно.

Ладно, потом подумаю.

Это вообще очень полезный принцип: если мысль не ловится с первого раза, значит, ей пока не надо. Пусть повисит. Я от нее все равно никуда не денусь.

Во двор я выскочила босиком. Трава обожгла ноги холодом, и я довольно взвизгнула. Да, именно так и должен начинаться нормальный летний день. С прохлады под ногами, с нечесаной башки и с ощущения, что впереди целая жизнь. Или хотя бы целый день, а это уже неплохо.

В сарае, прислоненный к стене, стоял мой велик.

Родной.

Пыльный.

С немного спущенным передним колесом, с потертой резинкой на руле и цепью, которую надо было подтянуть. Ничего нового. У нас с ним всегда так. И каждый раз это почему-то радовало. Потому что когда все немного разболтано, но все равно работает — это очень по-человечески.

Я присела, подтянула цепь, машинально вытерла руки о шорты и только потом заметила, что на пальцах остались темные следы смазки. Нормально. Значит, день не пройдет зря.

Я выкатила велосипед на улицу и поехала.

Сначала по нашей стороне станицы, где дома стоят почти вплотную друг к другу, где каждый двор как на ладони и где если ты один раз чихнешь, то к вечеру пол-улицы будет знать, что “у Олиной внучки, похоже, простуда”. Потом — дальше, ближе к центру, где уже асфальт, остановка, магазинчик, школа, клуб и вся эта скромная, привычная цивилизация.

Ветер бил в лицо, волосы выбивались из хвоста, цепь тихо стрекотала, педали крутились легко, и мир наконец-то начал вставать на место.

Вот оно.

Вот моя жизнь.

Вот моя станица.

Вот мое лето.

Какие там белые пустоты, двери и странные мысли, господи. Пересмотрела, наверное, чего-то. Или начиталась. Со мной такое бывает. Когда слишком много живешь не в себе, а в книжках, потом по утрам иногда сложно определить, кто именно у тебя в голове разговаривает.

Речка была на месте.

Это, кстати, приятно. Потому что если хоть что-то в этом мире и должно быть неизменным, так это дорога к речке. Те же повороты, тот же мостик, тот же заросший спуск, те же кусты, за которыми обычно кто-то курит, те же камни у воды.

Я скинула кеды, футболку, шорты и почти сразу нырнула.

Холодно.

Хорошо.

Тело будто сразу вспомнило, как это — плыть. Вода обняла со всех сторон, оглушила тишиной, отрезала от земли, воздуха, мыслей, людей. Я всегда любила воду. Даже не так. Не любила. Зависела от нее. Стоило мне зайти в реку, море, озеро — неважно, — как все внутри становилось немного проще. Тихо. Четко. По-настоящему.

Под водой я открыла глаза.

Речка была удивительно чистой. Слишком чистой, если честно. Обычно у нас здесь ила больше, и водоросли какие-то вечно лезут в лицо, и песок мутит, если кто-то прошелся рядом по дну. А тут — почти как в аквариуме. Камни, ветки, зелень, редкие мальки. Даже солнечные лучи красиво режут толщу воды, как в фильмах.

Я вынырнула, набрала воздуха и снова ушла вниз.

Плыть под водой всегда было интереснее. На поверхности все