class="p1">Я опустилась на широкую улицу так плавно, будто делала это сто раз. Может, и делала. Судя по тому, как уверенно тело приняло вес, — да, делала. Просто мозг пока запаздывал со сводкой новостей.

Я еще минуту стояла, тяжело дыша, глядя перед собой и ощущая, как ноги слегка дрожат.

Не от слабости.

От переизбытка всего.

— Ну? — спросил Джей. — Жива?

— К сожалению, да, — пробормотала я.

— Очень жаль. А я уже почти надеялся.

— Еще слово — и я сниму этот кулон и утоплю.

Пауза.

А потом очень спокойно:

— Не утопишь.

Я стиснула подвеску в пальцах.

Он был прав.

Не утоплю.

Даже если захочу.

Даже если надоест.

Даже если когда-нибудь выяснится, что он скрывал что-то настолько мерзкое, что я захочу его придушить.

Не утоплю.

Именно от этого внутри опять стало странно.

Чтобы не думать, я пошла вперед.

Куда — не очень понятно. Но в подмире, как я уже выяснила, идти без цели часто полезнее, чем пытаться все время строить умные схемы. Мир сам начинает подсовывать нужное, если ты не заклиниваешь его на собственном контроле.

Через полчаса я нашла дом.

Точнее, мне показалось, что нашла.

Он стоял чуть в стороне от остального района. Обычный многоэтажный дом, один из тех, мимо которых проходишь и уже через минуту не вспомнишь, сколько в нем этажей и какого цвета подъезд. Но у меня вдруг возникло очень ясное чувство: сюда.

— Ты уверен? — спросила я.

— Нет. Но ты уверена. Так что заходи.

Ключи оказались в кармане.

Ну конечно.

Кто бы сомневался.

Я достала связку, посмотрела на нее, потом на дом и только хмыкнула.

— И не удивляешься? — спросил он.

— Мне уже надоело. Либо это мой подмир и он очень хочет казаться полезным, либо кто-то там наверху совсем обленился в плане оригинальности.

— С тобой невозможно спорить, когда ты уставшая.

— Запомни это.

Квартира открылась с первого раза.

Внутри было тихо.

Просторно.

Чисто.

И — неприятно знакомо.

Не потому что я прямо жила здесь. Нет. Но все было из того же набора: диван, на котором удобно спать криво, большое окно, стол у стены, кухня, где можно найти что-нибудь съедобное, книжная полка, телевизор, плед, тапки, чашки. Слишком уютно. Слишком как надо. Будто кто-то склеил это место из всех моих смутных представлений о “нормальном безопасном доме”.

— О, шикарно, — пробормотала я. — Даже логово мне организовали.

— Нравится?

— Нет. Но устала.

— Это почти признание в любви.

— Отстань.

Я бросила кеды у двери, прошла в комнату и плюхнулась на диван.

Потом, подумав, встала.

— Есть хочу.

— Очень неожиданно.

— Мне кажется, или ты сегодня особенно невыносим?

— Тебе не кажется.

В холодильнике обнаружилось все, что я люблю. То есть, конечно, это должно было насторожить. Очень. Но голод и усталость — плохие союзники паранойи. Я достала еду, сварила кофе, потом зачем-то еще включила телевизор, хотя смотреть его не собиралась.

Просто нужна была какая-то обычность.

Фон.

Шум.

Иллюзия, что все нормально, пока внутри опять медленно собирается в кучу то, что я вспомнила.

Я устроилась на диване, поджала под себя ноги, уставилась в экран и сказала:

— Рассказывай.

— Что именно?

— Что-нибудь. О нас. Об Игре. О том, как я умудрилась во все это влезть. Хоть кусочек.

Он замолчал.

Надолго.

И от этого молчания мне опять стало тревожно.

— Если я скажу слишком много, тебя накроет, — ответил он наконец.

— Уже накрывало. Я жива.

— Пока.

— Не начинай.

— Я серьезно.

Я вздохнула, уставилась в кружку и тихо сказала:

— Тогда просто побудь рядом и не пропадай.

И только после того, как сказала, поняла, насколько это было честно.

Слишком.

Повисла тишина.

Потом его голос стал очень тихим:

— Хорошо. Не пропаду. Пока смогу.

Я кивнула, хотя он и так, кажется, все почувствовал.

И впервые за весь этот безумный день мне действительно стало чуть спокойнее. Не потому что подмир стал безопаснее. Не потому что ответы вдруг появились. А потому что я больше не была здесь одна.

И иногда этого достаточно, чтобы дожить до следующей главы собственной жизни.

Глава 4. Человек, по которому я скучаю

Сначала все было почти нормально.

Ну, насколько вообще может быть нормальной ситуация, в которой ты сидишь в фальшивой квартире внутри фальшивого мира, пьешь кофе, ешь бутерброд, а у тебя в голове живет голос человека, по которому ты, кажется, скучала сильнее, чем готова была себе признаться.

Но в остальном — почти уютно.

Телевизор что-то бубнил. На экране шла какая-то дурацкая комедия с мужиком, который очень серьезно пытался выглядеть героем, а по факту напоминал таракана в пиджаке. Я смотрела вполглаза, ела, грела ладони о кружку и постепенно чувствовала, как уходит дрожь из тела. Даже воздух в комнате казался уже не таким подозрительным. Просто вечер. Просто диван. Просто я.

И просто Джей.

Который, как выяснилось, молчать не собирался.

— Нет, ты это видишь? — вдруг сказал он таким тоном, будто ему лично нанесли эстетическое оскорбление. — Он сейчас не бежит. Он... он перебирает ногами, как таракан, который очень хочет быть драматичным.

Я хмыкнула.

— Заткнись.

— Я не могу. Это сильнее меня. Посмотри, как он держит пистолет. Он же сейчас себе локоть вывихнет.

Я все-таки прыснула.

— Нормально держит.

— Нет. Это поза человека, который никогда не дрался, но однажды очень убедительно наврал об этом сценаристу.

— Ты вообще со мной фильм смотришь или проводишь экспертизу человеческой беспомощности?

— И то и другое. О, нет, нет, нет... — в голосе послышалось почти восхищенное страдание. — Он сейчас прыгнет через капот.

На экране мужчина действительно прыгнул через капот.

Очень неудачно.

Я согнулась пополам от смеха.

— Я тебя ненавижу, — выдохнула я сквозь хохот.

— Это лучший комплимент за вечер.

— Нет, серьезно, прекрати. Я есть не могу.

— Так ты не ешь, ты умираешь от веселья. Это разные процессы.

— У тебя ужасное чувство юмора.

— Зато точное.

И вот так мы и сидели.

Я хохотала над какой-то откровенной ерундой только потому, что он комментировал ее так, будто это заседание высшего суда над идиотизмом. Он ехидничал, я возмущалась, потом опять смеялась, потом опять возмущалась. И на какое-то время — совсем маленькое, минут на двадцать, не больше — мир перестал быть ловушкой. Просто стал комнатой. Вечером. С телевизором. И голосом рядом.

Наверное, поэтому когда смех наконец стих, тишина ударила особенно сильно.

Я откинулась на спинку дивана, все еще улыбаясь, и вдруг поняла, что мне хорошо.

Не “не так плохо”.

Не “терпимо”.

Именно хорошо.

От этого сразу стало тревожно.

Потому