class="p1">Людей на улице было немного. Пара подростков на лавке, женщина с пакетом, таксист у машины, какой-то парень с наушниками. Все обычные. Слишком обычные. Никто не оглядывался на меня. Никто не цеплялся взглядом. И от этого становилось только хуже. Настоящий город всегда чуть-чуть о тебя трется — взглядами, шумом, чьими-то чужими разговорами, запахами, музыкой из машин. А этот словно старательно делал вид, что меня здесь нет.

— Мне кажется, — сказала я тихо, — или этот мир хочет быть ненавязчивым?

— Он хочет, чтобы ты не дергалась, — ответил Джей. — Пока ты не дергаешься, ты послушная.

— Звучит как мерзкая психологическая манипуляция.

— Потому что это она и есть.

Я поморщилась.

Люблю, когда все называется своими именами. Ненавижу, когда эти имена такие неприятные.

Я свернула в более узкую улицу. Здесь дома стояли ближе друг к другу, света было меньше, а асфальт почему-то темнее. В окнах горели редкие желтые прямоугольники. Кто-то смотрел телевизор. Где-то играла музыка. И вот тут впервые за весь вечер я почувствовала что-то почти человеческое. Не картонный фон. Не декорацию. А жизнь.

Правда, ненадолго.

Потому что стоило мне пройти еще шагов двадцать, как впереди, из-за угла, вышли двое.

Шкафы.

Вот честно. Другого слова не подберу.

Высокие, широкие, одинаково тяжелые в плечах, в темной одежде, с одинаково пустыми лицами. Не просто неприятные — какие-то неправильные. Идут вроде как спокойно, но в их спокойствии уже есть что-то хищное. Как у собак, которые пока еще не рванулись, но уже решили.

Я остановилась.

Они тоже.

— Ой, — сказала я.

— Беги, — очень спокойно посоветовал Джей.

— Да я и сама догадалась!

Я рванула назад.

Это было не так красиво, как в фильмах. Просто резко развернулась и понеслась обратно, проклиная все на свете, включая собственную любовь к вечерним прогулкам. Шаги за спиной сразу стали громче. Тяжелые, быстрые. Значит, угадала. Иначе чего бы им вдруг нестись за одинокой девчонкой по улице? Не чтобы спросить, который час, явно.

— Это кто? — выдохнула я, перепрыгивая через какую-то лужу.

— Те же, кто не хочет, чтобы ты вспоминала.

— Отлично! У нас, значит, уже свой фан-клуб!

— Только не льсти себе. Они хотят тебя либо остановить навсегда, либо вернуть в состояние тихой тупости.

— Какая прелесть!

Я вылетела на более широкую улицу. Здесь было светлее, машин больше, людей тоже, но легче от этого почему-то не стало. Напротив, стало хуже. Слишком много препятствий. Слишком много случайных тел, которых не сдвинешь, не обойдешь и не пройдешь насквозь, как в нормальном кошмаре.

Я толкнула плечом какого-то мужчину, он что-то возмущенно крикнул вслед, но мне уже было плевать. Сердце било в ребра так, будто собиралось само выскочить и побежать впереди меня.

Справа у магазинчика стоял мотоцикл.

Черный.

Красивый.

И, как выяснилось, мой любимый тип людей в этом мире — это те, кто оставляет ключи в замке зажигания.

— Не смей, — сказал Джей.

— Еще как смей! — огрызнулась я.

— Ты же не умеешь!

— А это сейчас проверим!

Я метнулась к байку, перекинула ногу, схватилась за руль и чуть не рухнула набок, потому что тяжелее он оказался, чем выглядел. Очень вдохновляет в момент погони. Ключ и правда был на месте. Или я хотела, чтобы он был на месте. В подмире уже не разберешь. Я резко провернула его, мотор рявкнул, как очень недовольный зверь, и я чуть не завизжала от облегчения.

— Ну давай, давай, хороший...

— Я не верю, что сейчас у нас угон с твоим участием.

— Молчи и гордись!

Позади уже показались мои преследователи. Один из них почти успел схватить меня за плечо, но я так резко дернула газ, что мотоцикл рванул вперед, а его пальцы лишь мазнули по куртке.

Я вылетела на дорогу.

И едва не влетела в такси.

Водитель матюгнулся так громко и с таким вдохновением, что я даже мысленно отметила: вот, настоящее. Такие ругательства не подделаешь.

Я резко вывернула руль, проскочила между машинами и понеслась дальше.

Мотоцикл был не мой.

Но, как ни странно, тело держало его уверенно. Не идеально, нет. Меня пару раз повело, я слишком резко ушла в поворот, один раз вообще чуть не впечаталась коленом в бампер чужой машины. Но все это было не “я не умею”. Это было “я умею, но давно не делала”. И от этого по спине пробежал холодок.

— Мне это не нравится, — выдохнула я.

— Что именно?

— То, что руки знают лучше головы!

— Привыкай.

— Ненавижу это слово!

— Знаю.

Скорость быстро начала вымывать из меня остатки страха. Точнее, нет. Страх никуда не делся. Просто рядом с ним стало слишком много другого. Воздух, который режет лицо. Свет фонарей. Дрожь мотора между коленями. Острая, почти неприличная радость от того, что я опять ускользаю. Опять не даюсь. Опять умудряюсь сделать что-то отчаянное и не сдохнуть сразу же.

Вот в такие моменты я и понимала, что во мне, похоже, действительно что-то сломано.

Потому что нормальный человек не испытывает счастья, убегая от непонятных громил на ворованном байке по фальшивому городу.

А я испытывала.

Очень даже.

Город быстро истончился. Дома отступили, улица перешла в трассу, справа открылось море, слева потянулись темные скалы. И только тут я позволила себе вдохнуть чуть глубже.

Красиво.

Настолько, что даже обидно. Этот подмир упорно продолжал подсовывать мне красоту в моменты, когда по-хорошему надо бы было страдать. Море в сумерках было густо-синим, почти черным, по нему тянулась полоска света, а дорога шла вперед узкой темной лентой. Если бы не преследование, если бы не все это, я бы, наверное, остановилась и просто сидела на обочине, глядя на воду.

Но нет. Мы же люди, у которых “если не кошмар, то выходной зря”.

— Они отстали? — спросила я.

— Пока да.

— “Пока” мне не нравится.

— Мне тоже.

Я прибавила скорость.

Потом еще.

И в какой-то момент поймала себя на том, что начинаю подпевать чему-то в голове. Не вслух сначала. Просто ритм. Слова какой-то старой любимой песни, что-то про огонь, полет и то, что никто не сможет быть таким, как ты. Очень в тему, между прочим. Особенно если учесть, что мотоцикл ревел, как довольный дракон, а я действительно на секунду почувствовала себя свободной.

Глупо.

Но хорошо.

И вот именно это “хорошо” нас и подвело.

Потому что впереди, за поворотом, стояла машина.

Черная.

Поперек дороги.

Я успела только увидеть, как распахиваются двери.

Как выходят люди.

Как поднимают оружие.

А потом все стало очень быстрым.

Первое, что я почувствовала, — не боль.

Шок.

Звук