пантеона какого.

Что, прямо скажем, мне не понравилось сразу.

— Во-первых, — сказала я, спуская ноги с постамента, — не госпожа. Во-вторых, где тут можно переодеться?

Девушка моргнула. Потом еще раз. Потом совсем тихо переспросила:

— Простите?..

— Я говорю, — очень терпеливо, хотя внутри уже все клокотало, повторила я, — где. У вас. Тут. Можно. Переодеться.

Она смотрела на меня, как на ожившее пророчество. Я закатила глаза.

— Ох, только не это...

И вот тут в меня ударило отсутствие. Так резко, что я на секунду даже забыла про платье.

Тишина в голове. Никакого “Лиз, дыши”. Никакого ехидного комментария. Никакого голоса.

Пусто.

Совсем.

Я сжала зубы.

Нет. Только не сейчас. Не перед этой перепуганной рыжей девушкой и не в платье, мать его.

— Так, — сказала я уже самой себе и поднялась на ноги. Немного качнуло, но я устояла. — Для начала разберемся с главным. Потом можно будет страдать дальше.

Девушка все еще смотрела.

Я тоже посмотрела на нее внимательнее.

Рыжие волосы.

Серо-голубые глаза.

Черты лица, которые я уже где-то...

У меня внутри все холодно сжалось.

Нет.

Не может быть.

Она старше. Намного старше. И все же...

— Вета? — выдохнула я.

Девушка растерянно моргнула.

— Простите?

Нет.

Не поняла.

Не узнала.

И это было настолько неправильно, что мне пришлось сделать вдох, чтобы не сорваться.

— Тебя зовут Вета? — спросила я уже ровнее.

— Нет, госпожа. Меня зовут Лана.

Я замерла.

Очень хорошо.

То есть не очень.

То есть просто замечательно.

Я просыпаюсь в розовом раю, в платье, без Джея, перед взрослой версией девочки, которую, кажется, когда-то знала, а она смотрит на меня как служанка из плохой сказки и называет Ланой.

Катастрофа. Стабильность. Люблю ее.

— Лана, — повторила я. — Чудесно. А теперь давай ты покажешь мне, где у вас тут гардеробная, пока я не совершила преступление против текстиля и психического здоровья окружающих.

Она, кажется, даже не поняла, что я сказала. Просто кивнула слишком быстро и попятилась к двери в боковой галерее.

Я пошла за ней.

Сад плавно переходил в дворец. И чем дальше мы шли, тем яснее мне становилось: это не просто богатый дом. Это тот уровень богатства, когда человеку уже некуда девать деньги, вкус и желание всем вокруг доказать, что у него есть и деньги, и вкус. Высокие потолки, лепнина, светлый камень, узоры на стенах, арки, тяжелые шторы, зеркала — и все это было мне мучительно, раздражающе, до ломоты знакомо.

Я уже ходила по таким коридорам.

Когда-то.

С кем-то.

Именно это “с кем-то” било сильнее всего.

Потому что сколько бы я ни ругалась, ни злилась, ни пыталась держаться, каждый знакомый поворот, каждый узор, каждая дверь все равно утыкались в одну пустую точку внутри.

Где он?

Я не успела задать себе этот вопрос до конца, как Лана распахнула передо мной дверь.

Гардеробная была огромной.

И, как назло, полной платьев.

Разумеется.

Пышные. Узкие. Светлые. Темные. С вышивкой. С камнями. С какими-то рюшами, за которые, по моему глубочайшему убеждению, людей следовало привлекать к уголовной ответственности.

Я медленно повернулась к Лане.

— Это шутка?

— Н-нет, госпожа.

— А брюки?

Она испуганно захлопала глазами.

— Простите?

— Джинсы. Штаны. Что-нибудь, в чем можно ходить, а не красиво умирать, споткнувшись на лестнице.

Кажется, я окончательно добила бедную девочку.

Она молчала.

Я тоже.

Потом вдохнула. Выдохнула. И решила, что да, раз мир решил испытывать меня именно такими методами, то виноват сам.

— Ладно, — пробормотала я. — Раз по-хорошему вы не понимаете...

Я закрыла глаза.

И очень четко представила себя.

Не “себя красивую”. Не “себя королеву”. Не “себя в новом мире”.

А именно ту, в которой мне сейчас было спокойно. Черные джинсы. Зеленая футболка. Куртка. Удобно. Плотно. Свое.

Что-то легко кольнуло кончики пальцев.

Потом запястье.

Я открыла глаза.

Платья не было. Вообще. На мне были джинсы, футболка и куртка. Мои. Те самые.

А Лана медленно опускалась на колени.

— Эй! — я едва не подпрыгнула. — Ты чего?

Она смотрела на меня так, будто я только что на ее глазах воскресила мертвых, сотворила грозу и испекла пирог из воздуха.

— Госпожа... — прошептала она. — Вы... Вы можете...

— Ага. Могу. Видимо. — Я быстро натянула рукава куртки и пригладила волосы. — Давай только без обмороков, ладно? У меня и так день не очень.

Она не вставала.

Я вздохнула. Подошла. Сама подняла ее за локоть.

— Послушай меня внимательно. Во-первых, не надо передо мной падать. Я не святая и не памятник. Во-вторых, я ничего не понимаю. Абсолютно. И потому мне очень нужен кто-нибудь, кто объяснит, что здесь происходит. В-третьих, если ты сейчас продолжишь смотреть на меня так, будто я пришла исполнить древнее пророчество, я начну ругаться. Громко и матом.

Она сглотнула. Кивнула. И, кажется, только на слове “ругаться” впервые чуть-чуть расслабилась. Видимо, пророчества в ее голове ругаться не должны были.

Я уже собиралась потребовать кофе, карту, список вопросов и кого-нибудь вменяемого, как дверь в гардеробную резко распахнулась.

— Лиз!

Я обернулась. И мир на секунду все-таки перестал быть мерзким. Потому что в проеме стоял Алекс.

Тот самый. Или, если быть честной, один из двух тех самых. Но в эту секунду мне было вообще все равно, который именно. Черные волосы, синие глаза, лицо старше, чем я помнила, жестче, усталее. Но это был он. Живой. Настоящий. Свой.

Он подлетел ко мне и так стиснул в объятиях, что я охнула.

— Ты живая... — выдохнул он мне в волосы. — Черт, ты правда живая.

Я вцепилась в него в ответ.

Как же я, оказывается, устала не узнавать никого.

— Алекс...

И только через пару секунд до меня дошло.

Если это Алекс, то...

Я отстранилась.

Посмотрела ему в лицо.

— А где брат?

Все.

Достаточно было одной секунды.

Одного взгляда.

Одной крошечной, почти незаметной трещины, пробежавшей по его лицу.

Ох, нет.

Только не это.

— Он... спит, — сказал Алекс.

Я моргнула.

— Что?

— Пойдем, — тихо сказал он. — Я покажу.

И вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Не из-за сна. Не из-за “спит”. А из-за того, как он это сказал. Так говорят не о человеке, который устал. Не о том, кого можно разбудить водой в лицо и добрым матом. Так говорят о тех, кого потеряли, но формально еще не похоронили.

Мы вышли обратно в сад.

Только теперь не туда, где я проснулась.

Дальше.

Глубже.

И чем дальше мы шли, тем сильнее меня накрывало тем самым странным чувством: я здесь уже была. Или не была. Или должна была. Все вокруг было до жути правильным