когда… — начал он, и тут же замолчал, обрывая сам себя.

Но было уже поздно. У меня внутри будто щелкнуло. Отчего-то в последнее время так в моей голове звучит вставший на место кусочек головоломки.

— Что?

Он выругался. Тихо. Сквозь зубы. Очень грязно и очень красиво, если бы такое вообще можно было назвать красивым.

— Ничего.

— Нет уж. Давай-ка теперь не “ничего”. — Я шагнула к нему ближе. — Я уже задавала этот вопрос? Когда?

— Лиз.

— Нет. Не “Лиз”. Когда?

Он устало закрыл глаза.

Потом открыл.

И в них было все то же, от чего я уже порядком устала: осторожность, самоконтроль, попытка не выдать лишнего. Как будто он стоит на тонком льду и прекрасно знает, что одно неверное слово — и все треснет.

Но я-то уже услышала.

— Значит, это было, — тихо сказала я. — Мы… правда были вместе. Я, ты и Джей.

Он не ответил. И не надо было.

— Почему я этого не помню?

Тишина.

— Почему я этого не помню, Дим?

— Я не могу тебе сказать!

Прекрасно.

Я даже рассмеялась. Коротко. Совсем невесело.

— Конечно. Как же иначе. Все вокруг знают что-то важное про мою жизнь, кроме меня самой. Очень удобно. Просто восхитительно. Прямо обожаю, когда за меня решают, что мне помнить, а что нет.

— Это не я решал.

— А кто? — резко спросила я. — Джей?

И вот тут он все-таки дернулся. Чуть-чуть. Но и этого мне хватило. Внутри обожгло холодом и обидой. Больно.

— Так вот оно что… — выдохнула я, отводя подозрительно защипавшие глаза.

Он вскинул голову.

— Не начинай.

— Не начинать? Ты сейчас серьезно? — Я отступила на шаг, потому что если не отступить, то, возможно, я бы его реально ударила. И не факт, что не чем-нибудь тяжелым. — Ты проговорился, Дим. И, прости, но после этого уже поздно делать вид, что ничего не было.

— Я не делаю вид.

— Да? А что ты делаешь? Бережно замалчиваешь, дабы не ранить мою нежную психику? Хранишь страшную тайну во имя всеобщего блага? С каких это пор ты вообще так благородно себя ведешь?

Он вспыхнул.

Нет, не физически. Но вот это внутреннее, опасное напряжение пошло по нему волной. Я видела.

— Не путай мое терпение со слабостью. — очень тихо сказал он.

— А ты мое недоверие — с глупостью.

Мы стояли друг против друга в моей комнате, и это уже становилось смешно. Не в хорошем смысле. В каком-то очень нервном, очень предсказуемом. Мы слишком часто в последнее время приходили именно в эту точку: оба злые, оба правы по-своему, оба упираемся, потому что иначе придется признать что-то действительно важное.

И самое мерзкое, что я ему доверяла. Несмотря ни на что. Несмотря на Гонки, на прошлое, на кровь, на все его ошибки.

Доверяла.

И теперь это бесило меня не меньше, чем его молчание.

— Хорошо, — сказала я уже спокойнее. — Ладно. Тогда по-другому. Ты не можешь мне рассказать — или не хочешь?

Он молчал. Несколько минут — что моим меркам было просто вечностью.

Потом тихо ответил:

— И то, и другое.

Вот так. Почти даже искренне и честно.

Стало только хуже.

Я отошла к окну и оперлась ладонями о подоконник. В саду было темно. Где-то внизу горели огни, по дорожкам двигались люди. Мир жил. Замок стоял. Спящие спали. Дети, которых мы вытащили, дышали. А я стояла и понимала, что под ногами у меня опять нет нормальной опоры. Только следующая загадка, следующая недоговоренность, следующая чужая забота в стиле “мы решим за тебя, потому что так правильнее”.

Меня от этого уже тошнило.

— В реальности, — сказала я, не оборачиваясь, — в старом блоке был мужчина. Отец тоже сказал, что раньше вход в Игру был только через оборудование. Я вижу этот блок. Слышу потом от тебя, что удаленно войти невозможно. Помню письмо по электронной почте. И понимаю, что из того что я знаю ничего не сходится. А теперь ты говоришь мне, что у меня в голове еще и вырезан кусок памяти. Отлично. Что дальше? Выяснится, что я вообще не я? Что мое сознание заменили какой-то программой, которая просто думает, что я — это я?

— Не говори ерунды.

— Прекрасно! Ты меня прям утешил.

За спиной послышались шаги.

Он подошел не вплотную. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко, чтобы притвориться, будто его тут нет. И достаточно далеко, чтобы я могла не чувствовать себя загнанной в угол.

Умный.

Как всегда, чертовски умный.

— Ты — это ты. — сказал он.

Я невольно усмехнулась.

— О, ну спасибо. А то я уже начала сомневаться.

— Не издевайся. Я серьезно.

Я все-таки обернулась.

Он выглядел очень усталым. И еще — злым. На меня, на себя, на весь этот разговор. Но под злостью было что-то глубже, и я опять не понимала до конца, что именно вижу.

— Тогда объясни мне хоть что-нибудь, — сказала я тише. — Не все. Не детально, если не можешь сделать это. Не тайны мироздания. Хоть что-нибудь! Почему у меня ощущение, что я… уже принимала тебя в союзники? Что это не с нуля? Почему я не бросилась тебя добивать при первой возможности, хотя должна бы? Почему рядом с тобой мне иногда кажется, что я уже знаю, как ты сейчас посмотришь, что скажешь и где соврешь? Почему… — голос сорвался, но я закончила почти шепотом, — … почему ты мой друг? Ты, тот кто убил кучу Игроков и заставлял меня участвовать в бесчеловечных Гонках? Почему ты мой друг, Дим?

Он слушал молча.

А потом произнес:

— Потому что часть тебя помнит. Даже если ты — нет.

У меня внутри все замерло.

— Значит, я не сошла с ума?

— Это спорный вопрос. — совершенно серьезно сказал он. — Но уж точно не в этом случае.

Я невольно фыркнула.

Ну конечно. Даже здесь не удержался от подколки.

— И что именно я помню?

— Эмоции. Выбор. Остаточные следы прожитого. Иногда этого достаточно.

Я медленно выдохнула.

Ладно.

Хорошо.

Это все еще не ответ. Но уже не полная пустота.

— И ты уверен, что мне нельзя знать больше?

Он посмотрел на меня так, будто ответ у него был давно, а вот право его произносить — совсем нет.

— Я уверен только в одном, — сказал он. — Если память начнет возвращаться резко, тебя может очень сильно сломать.

— Уже ломало. Когда Джей вытаскивал меня из сна, из подмира. И ничего. Жива.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни!

Он резко отвернулся.

И вот это движение, короткое, почти злое, вдруг сказало мне больше, чем