– Прадед Кейфла, – прошептала аментет.

– Верно. Он занял место моего потомка и убил почти всех его детей, братьев и сестёр. Убив сестру законного фараона – жрицу Гора, Радеф впервые почувствовал, что болен. Несмотря на неверие в кару богов, убивать последнего возможного наследника он не решился. К тому же, тот тоже был жрецом, а значит, стать правителем уже не мог. Да и никто не знал, что юноша по имени Тахмет был царской крови.

С каждым словом Ири-Хора Ифе понимала всё меньше, а сил удивляться у неё уже не было.

– Вы говорите, что Ур Тахмет… мой отец – ваш потомок и наследник Города Столбов?

– Да. И нет. Уже не наследник. Он посвятил жизнь иному служению Гору. А Радеф убедился, чтобы Тахмет не имел потомства, способного претендовать на трон. К сожалению Радефа, это лишение жрец пережил.

Ифе вздрогнула, понимая о каком «лишении» говорил Ири-Хор.

– Неужели его… Его… – Не сумев договорить того, что хотела, она пробормотала: – То есть я родилась до этого? Видения прошлого… Поэтому моя мать боялась, что кто-то начнёт замечать наше сходство с Уром?

– Всё так, кровь моей крови. Ты дочь Ура Тахмета, а он родственник фараона, свергнутого Радефом. Не самый прямой, не самый законный, но единственный, оставшийся в живых.

– Я – наследница Города Столбов… – Это уже был не вопрос, а просто испуганный шёпот.

Ифе подумала о Кейфле, воскресила в памяти его царские повадки, умение держать себя. Когда его называли фараоном, это слово буквально описывало его, несмотря на все тяготы, что он пережил во дворце. «Он готовился к этому с детства, пусть и без настоящей надежды получить трон, но Кейфл рос как принц. Я же ничего не знаю о том, как править. Да вообще о мире всё ещё знаю так мало! Я была бы ужасной царицей, стань я ею внезапно». Испугавшись собственных мыслей, Ифе быстро спросила:

– Я ведь не должна править?..

– Мне нет до этого дела. Я просто дал тебе знание о прошлом, которое все забыли.

– Мне не нужна власть. Мне нужен мир, – уверенно сказала она.

– Ты понимаешь, почему я рассказал тебе всё это?

– Нет.

– В тебе течёт кровь тех, кто вершил чужие судьбы. Тех, у кого была власть. Зная об этом, ты должна понять, что власть – это не жертвы. Власть – это поиск пути без жертв.

– Простите. Вероятно, мой разум недостаточно силён для того, чтобы понять вашу мудрость. Вы говорите, что нужно избегать жертв, но при этом я лежу на жертвенном столе, с которого не могу подняться. Я должна умереть? Или всё же не должна?

– Ты должна завершить скрижаль. Исида собрала в неё частицы силы почти всех богов, а ты со своими спутниками должна была окончить её дело.

– Мы не сделали этого. Статуэтка Бастет спасла жизнь, но не объединилась со скрижалью. Значит, теперь всё напрасно?

– Это тебе предстоит узнать, когда ты завершишь скрижаль своей душой. Душа, что любит жизнь превыше жизни, – ключ. Ты – последний артефакт. Прими решение, достойное той, в чьих венах течёт моя кровь. Возьми на себя ответственность.

– Что это значит? Как завершить скрижаль душой?!

– Прощай, кровь моей крови. Ты знаешь всё, что нужно.

– Постойте! Прошу, объясните!

Но сколько бы Ифе ни кричала, Ири-Хор больше не говорил. Тень от его исполинской фигуры исчезла, а вместе с ней закатные Поля Иалу покинул и сам древний правитель Та-Кемет.

«Что делать?! Что я должна сделать?..» Она снова попыталась встать со скрижали. Тщетно, разумеется.

– Отдать свою душу скрижали? Но это жертва, а если верить Ири-Хору, то я должна найти иной путь…

Закрыв глаза, Ифе позволила себе спокойно вдохнуть и выдохнуть. Она не знала, сколько времени у неё было на этих то ли реальных, то ли иллюзорных Полях Иалу, не знала, что ей делать, но она уже была согласна со словами Ири-Хора.

«Нужно завершить скрижаль моей душой, но должна ли это быть жертва? Я люблю жизнь такую, какой она есть. Свою, своих близких, невинных людей, которые сейчас под угрозой. Я люблю солнце. Люблю ощущение ветра, путающего волосы. Люблю вкусную еду, так много которой я ещё не попробовала в этой новой жизни…»

Ифе почувствовала слёзы в уголках глаз.

– Я хочу любить. Хочу быть любимой. Жизнь – не то, чем можно жертвовать. – Шепча эти слова, она понимала, какой нерушимой истиной они для неё были. – Если скрижали нужна моя душа, то она получит её вместе с моим телом. Но отдавать её совсем я не буду!

Ифе вспоминала, как напитывала силами души реку Хапи. «Наверное, здесь я смогу повторить то же самое». Не зная, правильный ли сделала вывод, она прижала ладони к золоту. В последний миг перед решением в голове Ифе прозвучал голос Ири-Хора:

– Освободи силу всех богов Эннеады. Это уравновесит весы. Ты сможешь решить, что нарушает баланс мира, и уничтожить это.

«Я буду не уничтожать. Я буду спасать», – дала она мысленный ответ.

– Мир, что меня окружает, дай мне силу жить! Djet medu, Sht-j3rw ist! – соединяя мольбу жрецов с силой хека, воскликнула Ифе.

А затем с отчаянным криком пустила в своё тело энергию.

«Я не жертвую. Я даю скрижали силу, чтобы она смогла открыться и явить мощь богов». Прижав ладони к золоту, Ифе направила всю собранную силу вниз – на жертвенный стол, сковывающий её движения.

Тело била крупная дрожь, а рвущийся изо рта крик звучал всё громче.

– ВРЕМЯ ПРИШЛО! – Ифе почувствовала, как скрижаль под ней затряслась, и услышала треск ломающегося камня или металла.

Яркий до слепоты свет озарил закатные Поля Иалу. Он окутывал девушку, но не сжигал, а согревал изнутри, едва ощутимо покалывая руки. Что-то рвалось из-под кожи, пробираясь через мышцы и обходя кости.

– Я люблю жизнь, саму её суть. Так помоги мне спасти её в этом мире.

Ифе не знала, кого просила о помощи. Скрижаль? Далёкую и беспомощную Исиду? Или мироздание, так легко играющее с её судьбой?

«Давай же. Я готова».

Последним усилием воли Ифе влила в треснувшее золото остатки сил. Чувство свободны наполнило каждую клеточку её тела. Она выгнулась и запрокинула голову, отдаваясь свету – не борясь с ним, не сдаваясь ему, но впуская его в себя. Рядом послышался треск.

Ифе знала, что сумела сделать то, что хотела. Рано или поздно всё приходит к своему концу. И яркий свет, чужерожный для покоя Полей Иалу, тоже погас. На золотой скрижали Исиды больше не было