испытывать к нему сострадание, да и в любой другой момент эти чувства было бы сложно вызвать в груди: в конце концов, поистине праведной она не была. Но столь жестокое убийство такого тёмного создания ужасало.

«А я всего лишь человек… Была человеком… Что же будет со мной?» Легко было поддаться страху и отступить, но у Ифе оставалось ещё кое-что, способное помочь, и, пока Нун становился концом Одайона, она прижала руки к сердцу, собирая силы.

Силы созидания, силы света, силы богов, оставленные в скрижали, и силы жизней. «Эта власть могла бы быть убийственной. Но я хочу созидать».

Таким было решение Ифе – милосердным.

«Надеюсь, ты не обманула меня, Наунет… Надеюсь, твою половину и правда можно вернуть».

Отправляя потоки энергии в песчаное тело Нуна, Ифе молилась второй части хаоса, которую знала лишь мимолётно. Молилась о том, чтобы та была мудра в своих словах, сказанных в шорохе волн. Только эта молитва позволяла Ифе цепляться за остатки надежды.

Её свет разрезал тучи Та-Дешрет, и он поглощал песчаный хаос.

– Я – сам мир. Меня не…

Нун не успел договорить. В тот миг он не казался ни всесильным, ни пугающим – он был горой песка, осыпающейся к ногам Ифе. Это казалось странным. За время пути аментет пережила куда более сложные испытания, куда более опасные и страшные. И тот, кто по всем заветам должен был стать её погибелью или, по крайней мере, преодолением, покидал мир проще всего.

– Не умирай, – умоляла она. – Стань собой. Стань тем, кто подарил нам всем жизнь и мир, в котором мы можем дышать.

Последний выплеск силы показался девушке особенно иссушающим. Она упала, кашляя от попавшего в рот песка и задыхаясь от усталости.

– Нун, ты – первозданный океан…

Почти теряя сознание, Ифе увидела лицо…

…Кейфла, склонившегося над ней. [Перейдите к подглаве «Смертная в Та-Мери»]

… Анубиса, склонившегося над ней. [Перейдите к подглаве «Богиня в Та-Мери»]

Смертная в Та-Мери

Ифе улыбнулась.

– Только не уходи.

Кейфл прижал её к себе, зарываясь пальцами в запылённые песком волосы.

А следом Та-Дешрет озарило солнце.

Ифе не могла точно сказать, потеряла она сознание или нет.

Сквозь пелену, мешающую видеть окружающий мир, она не могла разглядеть почти ничего, кроме солнца, которого не могло быть в грозовой Та-Дешрет. «Что происходит?»

– Ты спасла нас, Ифе… Ты сделала это!

Она не понимала, о чём говорил Кейфл, но знала, что пора было вернуться в сознание полностью. Зажмурившись, Ифе ослабевшими руками потёрла глаза, разгоняя остатки тьмы.

– Во имя хека… – вырвался из её рта шокированный шёпот.

То, что предстало взору Ифе, никак не могло быть Красной Пустыней. Яркое солнце освещало светлую живописную долину, покрытую золотистым песком и буйной зеленью.

– Ещё одна иллюзия?.. – не удержалась от вопроса аментет.

– Нет, это ваш мир, – прозвучал гудящий водными потоками голос Нуна.

Ифе вздрогнула, поспешно поднимаясь на ноги и напряжённо отступая от исполинской фигуры.

– Не бойся, дитя. Я не причиню вреда.

«Он состоит из воды. Он говорит голосом, который я уже слышала, но без надлома…» – поняла она, осматривая существо, превосходящее высотой всё, что она когда-либо видела.

Как и в случае с Наунет, в его образе прослеживались мужские черты, но тело обретало форму за счёт движения тёмно-синих пенящихся волн, берущих начало из ниоткуда, а то место, где по представлениям Ифе о мире должна была быть голова, темнела сфера, при взгляде на которую разум увлекала извечная тьма мироздания.

– Нун? – дрожащим голосом уточнила девушка.

– В своей первозданной форме. По крайней мере, в той, вид которой могут выдержать ваши глаза.

Насчёт «выдержать» Ифе не была уверена. Она пошатнулась, наконец, понимая смысл того, что ей говорили на границе сознания.

– Вы… вернулись.

– Благодаря тебе. Всем вам. А это… – Нун поднял руку, состоящую из переливающихся потоков воды, и обвёл ею рай вокруг: – это мой подарок вам. Та-Мери.

Ифе бросила неуверенный взгляд на Кейфла, и тот тихо перевёл слишком старые слова, которые можно было найти только в редких папирусах:

– Земля возлюбленная.

– Верно. Нет больше чудовищ. Нет раскола Та-Кемет и Та-Дешрет. Есть только единая благодатная Та-Мери.

– Не понимаю… – прошептала Ифе.

– Поймёшь. Со временем все вы поймёте.

Нун издал звук, похожий на тот, что Ифе слышала на берегу моря: так волны сталкивались друг с другом и накатывали на берег с мягким шёпотом. Девушка поняла, что это был зов, как только среди зелени поднялось само море – уже знакомая ей Наунет.

– Что ты скажешь, Наунет? – спросил Нун, приближаясь к своей половине.

– Скажу, что такой благодарности тем, кто вернул тебя, мало, Нун.

Голос части первозданного хаоса звучал удивительно уместно в той волшебной легенде, в которой аментет случайно оказалась.

– Твоя правда, Наунет. Но готовы ли они к свободе?

– Готовы, Нун.

Разговор первозданных казался Ифе мистерией, постановкой, чьим-то розыгрышем. Она не могла понять, откуда в её голове возникло такое сравнение, но отмахнуться от него не получалось. Девушка поймала взгляд Осириса. Губы Царя Богов изгибались в едва заметной улыбке – понимающей и даже снисходительной.

«Как может тот, кто не сделал ничего для победы, так смотреть на тех, кто дал нам этот рай?..» Несмотря на возмущение эмоцией Осириса, она заставила Ифе ещё сильнее уверовать в нереальность происходящего, однако обдумать и сделать какой-то вывод об увиденном ей помешал Нун.

– Когда мы создали этот мир, то окружили его границами. Неприступными, стирающими память, не дающими никому покинуть ни Та-Кемет, ни Та-Дешрет, ни Дуат.

Его дополняла Наунет:

– Мы сделали это, наивно желая уберечь наши творения от соблазнов, вражды и влияний извне.

– Но мы поняли, что свобода – это то, что делает вас уникальными. Живущими по-настоящему.

– Нам нужно было лишь доказательство того, что вы готовы принять свободу.

– Вы дали его, вернув мне то, что было отнято в мгновения, когда я потерял бдительность и интерес к своему творению. Вы вернули свободу мне, – возвестил Нун.

– И мы даруем свободу вам, – закончила за него Наунет.

Ифе зажмурилась от яркой вспышки. Открыв глаза, она увидела, как полоса света, мерцающего, как водная гладь, быстро бежала по земле. Она уходила сразу во все стороны, и, когда пропала из виду, где-то вдалеке на небе блеснула молния, как будто воздух, если бы был твёрдым, дал трещину и разбился.

– Ах! – Вдохнув, Ифе ощутила нечто новое.

Этот глоток воздуха отличался от всех предыдущих, сделанных ею при жизни. Он наполнял лёгкие до предела и был таким чистым и свежим,