все продукты и уехали сами. Помещение пустовало недолго. Через неделю туда заселились ВСУ и, выкинув все лишнее, оборудовали в подвале ПВД. Жили они там нерегулярно, и время от времени подразделения менялись. Мы старались не попадаться им на глаза и поменьше контактировать с военными, понимая, что те, кто не уезжает вглубь Украины, для них — потенциальные сепаратисты, ждущие русских.

Одиннадцатого января, к нашему удивлению и радости, в этот подвал заехали чрезвычайно миролюбивые христиане-баптисты с Западной Украины, которые оборудовали там пункт помощи нуждающимся. Они не задавали вопросов, избегали разговоров о войне и просто оказывали посильную помощь всем гражданским, жившим в соседних подвалах. Естественно, они несли нам благую весть о Спасителе и Царствии Божьем. Я воспринимал их как людей блаженных, которые всегда улыбались и молились по любому поводу. Баптисты раздавали нам еду и воду и разрешали подключаться к своему интернету, чему я очень обрадовался, появилась возможность возобновить регулярную связь с Аней и ее семьей.

На «пункте обогрева», как мы стали называть этот подвал между собой, можно было встретить разных людей, обменяться новостями о происходящем в городе и его окрестностях и просто отдохнуть в тепле и покое, что было очень важно. Это было не просто место, где давали тепло и еду, но было и пунктом психологической разгрузки, где каждый мог на несколько часов забыть о кошмаре внешнего мира и вспомнить, что мы простые люди со своими мечтами и нуждами. Хотя надолго этого блаженства не хватало, как только люди начинали делиться информацией, все разговоры неизбежно скатывались к местным новостям о положении мирных в городе. В основном это были страшные слухи, которые можно было смело делить на два, но это давало возможность разнообразить нашу подвальную жизнь и утолить информационный голод.

Общаясь с людьми, нужно было соблюдать осторожность, чтобы понимать, насколько можно быть открытым в суждениях и озвучивать свою позицию по поводу происходящего. Обычно я наблюдал за реакцией людей на новости и делал выводы, топит человек за Украину или ждет, когда зайдет Россия.

Одним из постоянных посетителей был мужик среднего роста, которого про себя я называл Сталкер. Он постоянно ходил в другие районы, на другие «пункты обогрева», которые были разбросаны по всему городу.

— А там так же, как у нас? — подсев к нему, стал расспрашивать я.

— В принципе, да, — пожал он плечами.

— А в городе как?

— Пустой почти город… Люди, понятно, как и мы, по подвалам сидят. Мертвые только лежат кое-где… И мирных, и солдат видел. Лежат прямо с автоматами.

— Не убирают их, что ли?

— Убирают, наверное. Видимо, свежие были.

— Не страшно ходить?

— Мне-то? — усмехнулся он. — Страшно, конечно, но просто сидеть еще страшнее. А тут хоть какое-то развлечение… Разные истории рассказывают люди.

— Какие?

— Кому-то в трубу гранату закинули, а где-то дом взорвали… Ужасы, в общем, разные.

— Да… Печально все.

— А я не верю, что русские все захватят, — влезла в наш разговор женщина, внимательно слушавшая Сталкера. — Дочь мне все по телефону постоянно твердит: «Выезжай! Скоро русские захватят Бахмут!» А я ей: «Нет. Я тебе не верю. Это все провокация. Я никуда не уеду», — эмоционально закончила она и уставилась на Сталкера, ожидая его реакции.

— Может, и так… Кто его знает, — съехал он с продолжения разговора.

— Ночевать у нас будешь в подвале?

— Ну да. Вечером приду.

За час до заката я решил выйти наверх, чтобы немного послушать радио, которое на улице брало лучше. Только я хотел подняться по лестнице, как дверь сверху аккуратно приоткрылась настолько, насколько было нужно, чтобы пропустить тело Сталкера, протиснувшегося в образовавшуюся щель. Плавно, стараясь не скрипеть, он притворил за собой мощную дверь из цельного листа железа и сбежал на три ступеньки вниз. На улице пронзительно засвистело, сверкнула вспышка и раздался оглушительный взрыв. В дверь застучали осколки, вжав ее внутрь. Он моментально присел и закрыл голову руками. Я, открыв рот, стоял внизу и смотрел на него. Приходя в себя, он приоткрыл глаза и подмигнул мне:

— Пронесло. Считай, второй день рождения.

— Фартовый ты… Тут, считай, каждый день — второй день рождения. У меня тоже три дня назад случай был.

— И что было? — спросил он, немного трясущимися руками доставая сигарету и усаживаясь на ступеньку.

— Пошли зайдем?

— Больше не прилетит… Так что за случай?

— Стояли возле подъезда недавно с папой, дрова пилили. Я устал и сел перекурить на корточки. Буквально пара секунд — и надо мной осколок в стену прилетел. Хотя казалось, что прилетело далеко где-то — толком не слышно было. Я и внимания на него не обратил.

— Есть тут такие мины странные… беззвучные совсем, — глубоко затягиваясь, кивнул Сталкер.

— Повезло, что присел. Большой такой осколок.

Он закончил курить, и мы выглянули из подвала. Метрах в трех от входа зияла свежая воронка от разорвавшейся мины, а вся стенка у входа была покоцана осколками. Рядом горел старый «Москвич», который стоял тут со времен царя Гороха.

— По касательной прошли, — прокомментировал он с видом знатока, — я же говорю, повезло.

— Машину бы потушить…

— За ночь прогорит. Опасности нет.

Мы спустились в подвал и не стали рассказывать эту историю при маме, чтобы она лишний раз не переживала за меня.

Одиннадцатого февраля к «пункту обогрева» приехали военные и приказали баптистам срочно уезжать, видимо уже готовясь к тому, что «Вагнер» будет заходить в центр города. Христиане не стали спорить, быстро собрались, упаковали технику и, оставив все съестные припасы, погрузились на машины и тихо уехали.

Первое время мы боялись ходить туда, каждый день ожидая, что ВСУ вернутся и снова сделают там свой ПВД. Но прошла неделя, а никто не приезжал. Мы с отцом рискнули спуститься туда и обнаружили огромное количество воды и еды, оставленной баптистами. Была там и одежда, и несколько коробок ношеной обуви, которая предназначалась нам, беженцам. В основном это были мало практичные мужские и женские туфли. Посередине стояла буржуйка, которую тоже не забрали.

Мы взяли несколько коробок полуфабрикатов, несколько паллетов воды и вернулись в наш подвал.

— Может, туда переселимся? — спросил я отца.

— Было бы неплохо… Но вдруг эти вернутся.

Девятнадцатого февраля прилетело почти в квартиру, где жила бабушка с собакой. От взрыва окончательно вырвало все рамы вместе с креплениями, и мы с отцом уже не смогли затянуть окна пленкой, как это делали много раз до этого.

— Ма, давай спускаться к нам, — посмотрел на нее отец, — тут уже чинить нечего. Смотри, и кухню всю разворошило. Как ты тут