– Мне достаточно бревна, – лениво бросил Сильвиан.

Я скрестила руки на груди, изображая самый скептический взгляд из моего арсенала: – И как ты собираешься искать фамильяра? Швырять в стены бревно, пока не услышишь «ой»?

На лице Сильвиана медленно растянулась хищная самодовольная улыбка, она обнажила его верхние клыки и я была вынуждена признать, что такая улыбка шла ему куда больше, чем привычная светская любезность. – Бревна у печи, – махнула я рукой.

Когда Сильвиан ушел, я выдохнула и повернулась к Ане: – Он всегда себя так ведет! Никогда не поймешь – шутит или серьезен.

– Главное, что в итоге приходит на помощь, – пожала плечами Аня. – В отличие от тех, кто болтает и не делает.

Сильвиан вернулся быстро, с поленом под мышкой. Заглянул в комнату Лютика, коротко кивнул Ане, крылся там на минуту, а затем вышел и даже не спросив, втянул меня внутрь.

Дверь закрылась и мы оказались в кромешной тьме. От неожиданности я споткнулась о порог, но не упала: горячие крепкие руки поймали меня и прижали к груди. Сильвиан пах дорогим мужским одеколоном, железом и хвоей. От кожи исходило жаркое, драконье тепло; я машинально вдохнула глубже, чем следовало. Сердце пропустило удар.

– Тише, – шепнул он у самого виска.

Он отпустил меня, а через секунду в темноте родилась искра, как крошечная звезда. Послышался запах смолы, она раскалилась и как лава потекла слезами по черной коре. Сильвиан держал полено на вытянутой руке и медленно зажигал его, как факел.

Первые всполохи огня выхватили из темноты его профиль: четко очерченные скулы, прямой ровный нос, изогнутые брови и ни тени улыбки.

В эту секунду мне показалось, что Сильвиан не просто серьезен, он хмур. И взгляд скользил по пляшущим теням, словно по горьким воспоминаниям.

– Думаешь, он испугается пожара и побежит? – я попыталась хоть как-то разрядить обстановку.

– Нет, – голос Сильвиана был холодный и странно безжизненный. – Хамелеоны пользуются магической маскировкой. Они не становятся прозрачными, Алиса. Значит, все еще отбрасывают тень. Так мы находили шпионов на войне.

Я поняла, отчего он такой.

Война – после блокады, когда соседние земли сумели поднять народ против короля, требуя открыть границы, несмотря на чудовищ. После закрытия базара люди были в панике, кто-то не смог попасть домой, многие потеряли все за один день.

Бои длились недолго, но были ожесточенными.

И только сейчас я осознала, что Сильвиан не просто племянник пропавшего короля, а «генерал северной армии» не просто титул.

Он командовал армией, участвовал в боях, он убивал и кажется не был этому рад.

– Смотри в оба, – шепнул дракон.

Я сглотнула. Кассиан медленно обходил комнату по кругу и на мгновение тень у карниза слиплась, как будто кто‑то дернул ткань – и застыл. Мы оба замерли.

– Видишь? Там. У карниза.

– И что дальше? – прошептала я.

– Дальше – не дышать громко и не смотреть прямо. Пусть думает, что мы его не видим.

Я поймала себя на том, что я итак не смотрела на фамильяра, не могла оторвать взгляда от Сильвиана. Почему мы никогда не говорили об этом? Ни до свадьбы, не после.

Я вспомнила, как после первой брачной ночи мы лежали в обнимку на диване у камина, я водила пальцами по его шрамам, а он с улыбкой отшучивался, о том, что драконы – это чудом выжившие мальчишки.

Как я не заметила за его смехом и улыбками тень войны? Что я вообще знаю о нем?

– Держи ровно, – голос Сильвиана выдернул меня из тяжелых мыслей.

Дракон вложил мне в руку горящее бревно. Я рефлекторно сжала его. Сильвиан тихо подошел к карнизу, медленно распахнул за спиной призрачную форму крыльев, а затем одним рывком поднялся до карниза и добрался до Лютика. Я думала он его схватит, но нет:

– Тшш-тшшш, – прошептал Сильвиан почти ласково и поднырнул под карниз. Одной рукой он поддержал невидимую дугу, другой – аккуратно взял у основания «ничего». В воздухе, у него на ладонях, контуры сложились – и маскировка фамильяра слетела.

Лютик проявился.

Он был не совсем змей и не совсем дракончик – тонкий воздушный, с узкими крылышками‑плавниками вдоль боков, как у летучей рыбы, только прозрачными, переливчатыми, будто вырезанными из опала.

Чешуя, как живой перламутр, где один оттенок перетекает в