приближается. Его шаги всё также беззвучны. – Много дел этой ночью, а завтра…

Он наклоняется, его глаза сверкают, но я понимаю, что всё ещё не могу разглядеть детали, всё слишком размыто и смазано. Зрение пока угадывает лишь свет.

– Завтра мы повеселимся по-настоящему, обещаю, – шепчет он прямо мне в губы.

Я не нахожу в себе сил сказать хоть что-то, позволяя ему целовать меня и посасывать кровоточащую искусанную губу…

***

Ворон ушёл быстро. А я от облегчения не то просто погрузилась в грёзы, не то потеряла сознание. Теперь же сижу в кабинете Штрауда и стараюсь сделать вид, что не различаю даже очертаний. Я лгу, потому что это всё, что мне остаётся.

Утром я едва не разрыдалась, заметив, что начала не просто различать светло или темно, а могу выделить некоторые цвета. Например, рыжие волосы тёти или алый цвет её мобиля. Пришлось сдержаться, как и сейчас. Меня трясёт от ужаса. Вдруг меня разоблачат? Вдруг скажут, что я иду на поправку? Вдруг Ворон узнает об этом…

– Странно, – в который раз повторяет Штрауд, постукивая автопером по бумаге, а затем что-то чёркая им на листке перед собой. – Я бы сказал, что анализы улучшились, а магическое обследование показывает, что Мия уже практически здорова…

– Но она же всё ещё не видит, – возмущается Хильде. – А глаза болели вчера и слезились. Только сегодня получше стало.

– В любом случае восстановление идёт быстрее прогнозируемого, – заметил Штрауд. – Возможно, вскоре мы увидим резкий скачок, и Мия сможет вновь видеть. А боль связана с восстановлением, оно… было странным…

Опять это слово. Да в моей жизни сейчас всё можно описать этим «странно». Но замечание Штрауда заставляет напрячься. Что он имел в виду? И связано ли это с тем, как быстро я оправилась после удара в нос? Мне так хотелось рассказать про колдунов, про гомункулов и философские камни, про обскур и про Ворона тоже, но нельзя…

Как же мне страшно.

Снова страшно.

Из больницы мы возвращаемся к обеду. Хильде уходит спать, а я тону в тревоге и в ожидании Ворона. Сегодня ночью я останусь одна, тётя уйдёт в смену, а он… Он может что-то понять. Так что полдня уходит на то, чтобы постараться вспомнить свои полностью слепые дни. Двигала ли я глазами? Наверное… Но не слишком активно, больше головой крутила на звуки… Значит, нужно продолжать так и делать.

– Точно всё хорошо? – в который раз за наступивший вечер уточняет Хильде, задерживаясь на выходе.

– Да, самочувствие отличное, – бормочу я. – Езжай на работу, если что я свяжусь по нусфону, обещаю.

Тётя тяжело вздыхает, но наконец закрывает дверь, а через минуту слышится звякающий звук артефакта-мотора. Её мобиль удаляется под ленивый лай собак.

Какое-то время я вслушиваюсь в сгущающуюся тишину опустевшего дома, а после поднимаюсь к себе. Не знаю, что лучше: дождаться Ворона или попытаться отдохнуть. Хочется включить свет, но слепым он не нужен, а мне нужно продолжать играть незрячую девчонку, так что я лежу на краю своей кровати и смотрю в полумрак комнаты.

Раньше передо мной была бархатная тьма, невыносимо чёрная. Теперь же это походит на грязное стекло, сквозь которое можно видеть замыленные очертания, проступающие под светом всё ещё яркого спутника Шарана. Под этим светом гораздо отчётливее видна тень, проносящаяся мимо окна. Сердце тут же срывается в неровный быстрый ритм, а во рту пересыхает. Сомнений в том, что это Ворон, нет.

Его шагов не слышно, но краем глаза я улавливаю то, как дверной проём темнеет и становятся заметны два тлеющих огонька – глаза. Сложно не выдать себя, особенно теперь, когда Ворон беззвучно продвигается вперёд, но я его вижу. Различить детали невозможно, но белая вытянутая штука на голове, очевидно, вороний череп, который он стягивает с лица.

В висках болезненно пульсирует, а в голове надрывается воображаемая сирена, извещающая об опасности. Мысли скачут, возвращаясь раз за разом к одной, пропитанной ужасом.

Ворон раскроет ложь. Поймёт, что я смотрю не в пустоту, а на него.

Протяжный унылый свист повисает в тишине. Это насвистывание когда-то гнало меня вперёд, в неизвестность, лишь бы скрыться от убийцы, а теперь по коже пробегают мурашки не столько от страха, сколько от похоти.

Куколка, – произносит низкий немного вибрирующий голос.

Истома растекается по жилам, усиливая зарождающееся возбуждение. Проклятие! У меня словно начал вырабатываться рефлекс на это обращение и его тон. Всё тело напрягается, ожидая новой игры, которая закончится наслаждением.

Но сейчас она может закончиться смертью.

Я облизываю губы и сажусь, стараясь дышать глубже, а вместо этого жадно вбираю внутрь аромат Ворона. Он знакомый, одновременно ужасающий и волнующий. Проклятое чудовище, которое почему-то вызывает неоднозначную реакцию!

Почему-то? Нет, я ведь сама позволила это, сама поддалась на игры… Ворон всё ещё оставался угрозой, но при этом стал и чем-то совершенно иным. Чем? Искушение узнать не отпускает, однако теперь это ещё опаснее, чем раньше.

Я пялюсь в стену, пытаясь сделать взгляд пустым и стеклянным, кукольным. Ворон резко приближается, и мне стоит больших усилий не отпрянуть.

– Нервничаешь? – В его баритоне угадывается хриплое удовольствие. – Перед главным актом?

Рука хватает меня за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Палец Ворона проводит по моей нижней губе.

– Это даже мило, Куколка.

Я сглатываю и молчу, потому что если заговорю, то точно выдам себя.

– Чего ты так боишься? – Его пальцы путаются в моих волосах. – Члена? Ты с ним уже неплохо знакома, не так ли?

Рот наполняется слюной, и кажется, будто она имеет знакомый привкус вишнёвого джема. Проклятие!

– Или боишься, что тебе понравится, и ты не захочешь с него слезать? – насмехается Ворон.

– Ты слишком высокого мнения о своём… инструменте, – не выдерживаю я. Однако теперь перспектива быть раскрытой конкурирует с перспективой быть оттраханной… И Морок меня побери, но последнее не вызывает опасений, совсем наоборот…

В животе зарождается сладкое тянущее чувство, усиливаемое смехом Ворона. Он явно забавляется из-за моих жалких попыток дать отпор, и мне… мне нравится. Стоило ехать не к Штрауду, а прямиком в психиатрическую клинику, потому что у меня явно какой-то диагноз, иначе почему я стремлюсь отдаться монстру?

– Хочешь поспорить со мной, Куколка? – почти мурчит он. – Давай. Спорим, ты будешь просить меня засунуть