Всё ещё ничего определённого. Это раздражает. Я словно топчусь на месте!

–Тем не менее имеются записи о то, что философские камни использовались для создания искусственных людей – гомункулов.

Ещё одно знакомое слово ободряет, но диктор останавливается, давая понять, что дочитал до конца страницы. Я нетерпеливо перелистываю книгу.

–Одним из свойств, приписываемых этому древнему артефакту, является управление тёмной материи, называемой также обскуром.

Термин «обскур», встречающийся всё чаще в моей жизни, лишний раз даёт понять, что я точно на верном пути. Правда, пока неясно, как с этим связан Ворон и культ…

–Гомункулы же созданы именно тёмной материей, привязанной к конкретному философскому камню, являющемуся ядром искусственного существа, его своеобразным сердцем. Обскур способен принимать разные формы и изменять облик гомункула вплоть до придания им вида фантастического существа, незнакомого даже Шарану.

Это напоминает то, как Ворон обращался в огромную птицу…

–Философский камень определённо мог бы существовать, однако воссоздать его крайне сложно не только с научной точки зрения, но и с точки зрения морали. Если верить сохранившимся записям, для создания философского камня требуется колоссальный выброс магической энергии, которого можно добиться лишь с помощью человеческих жертв. Десятки, если не сотни, тысяч жизней необходимо оборвать одномоментно, а кровь всех людей собрать в вещество, известное, как философский камень. Возможно, именно поэтому до наших дней не дошёл ни один обрывок конкретного ритуала по его созданию, а возможно, его не существовало вовсе.

Я нервно кусаю губы, морщась от того, что предлагает фантазия – гибель множества людей ради какого-то артефакта, пусть и могущественного. А что, если культ пытается воссоздать философский камень, а колдуны это знают и ждут, когда смогут украсть результат чужой работы? Предположение жуткое, но я уже не знаю, что думать…

А ещё кровь… Теперь красные глаза кажутся закономерностью. Если философские камни создавали из крови тысяч людей, очевидно, что у носителей артефакта они будут красными… Значит ли это, что Ворон и весь культ – гомункулы? Что вообще всё это значит?

Ясно одно – против гомункула я бессильна. И что делать? Проклятая информация не помогла, а только усилила страх и сомнение в том, что я выживу в конце. Остаётся лишь одно – ложь. Мне придётся врать, если я прозрею, придётся скрываться или даже бежать как можно дальше. Других вариантов просто нет.

– Предки, молю, помогите, – шепчу я.

По крайней мере, теперь понятнее, почему Ворон любит кровь. Может, она поддерживает могущество философского камня? В конце концов, он ведь был создан из крови…

– Мия, – зовёт приглушённый голос Ринды снаружи кабинки.

Я захлопываю книгу перед собой и отодвигаю её в сторону. Оборачиваюсь уже в тот момент, когда Ринда открывает дверь, а её рука ложится на мою:

– Ты в порядке?

– Да… Вы уже всё?

– Ага. А ты?

Я киваю, хватаясь за руку подруги. Она помогает подняться и переступить через порог кабинки. Сага ждёт нас на выходе, она, как всегда, беззаботно шутит, и это немного расслабляет меня, правда, ненадолго. Стоит нам выйти из библиотеки, и я замечаю, что что-то изменилось, но не сразу понимаю, что именно. Пока загружаемся в мобиль, пытаюсь осознать, почему чувствую себя так странно, необычно… Несчастные губы уже искусаны до крови, а её солоноватый привкус мгновенно напоминает мне о Вороне.

Вчера он назвал меня по имени, пусть и один раз. Да и после он вёл себя на самом деле мило, помог добраться до душа и даже не стал пялиться на меня, хотя мог бы… Он ушёл, не сказав ни слова, и, кажется, тоже заметив, что случайно назвал Куколку Мией. Его голос, произносящий моё имя, прокручивается в мыслях раз за разом, и приятное ощущение разливается по коже, вызывая мурашки.

Я мотаю головой, пытаясь сосредоточится на том, как Ринда жалуется на парня, который забыл об их годовщине. Она сидит спереди, рядом с Сагой, ведущей мобиль. Я же остаюсь позади, одной рукой придерживая библиотечные книги, которые взяли девочки.

– Опущу-ка козырёк, а то Инти аж в глаза бьёт, – жалуется Ринда.

Мозг почему-то цепляется за фразу, и я медленно начинаю осознавать, что именно не так. В библиотеке было темно, а снаружи ярко светит Инти…

Моя рука поднимается к глазам и прикрывает их. В глотке у меня пересыхает. Я опускаю ладонь, и привычная тьма слепоты светлеет.

Она не должна светлеть! Слепые глаза видят только мрак, они не могут заметить то, что вокруг стало светлее…

Предки… Неужели зрение возвращается?

– Мия? Всё в норме? – обеспокоенно спрашивает Ринда.

– Да, как обычно, – отзываюсь я, откидываясь на спинку сидения.

Никто не должен узнать о том, что глаза могут прозреть.

Никто.

***

Подруги стараются отвлечь меня, читая романы вслух, и на время получается забыть о дневном открытии, однако наступает вечер… Я точно могу определить, что Хильде зажигает свет на кухне, хотя никаких деталей не вижу. Мы ужинаем, а затем прощаемся с Сагой и Риндой. Хильде упоминает, что завтра необходимо отправиться к Штрауду, чтобы он осмотрел мои глаза. Отговорки не принимаются.

Мысли о завтрашнем визите в больницу пугают. Что если там выяснится, что глаза вновь обретают способность видеть. Это верный путь в могилу, потому что противостоять мифическим существам и артефактам я точно не смогу. Предстоящий визит Ворона пугает не меньше. Вдруг он заметит, что его Куколка вернула утраченное?

Тревога не позволяет заснуть. Я ворочаюсь в кровати так долго, что от усталости начинает болеть голова. Лишь тогда удаётся наконец провалиться в сон, из которого выныриваю очень быстро, кожей почуяв его.

Знакомое насвистывание проклятой песенки такое тихое и тонкое пронзает пространство. Оно едва слышное, но даёт понять, где находится мой визитёр. Более того, я вижу тусклый свет полной Магны, проникающий сквозь тонкие шторы, и тень крупного человека. У этой тени алые глаза.

Какая ирония, что последним, что я увидела, был Ворон, и первый, кого я смогла опознать сквозь дымку постепенно возвращающегося зрения, тоже был он…

Чтобы успокоиться, приходится дышать глубже, но это лишь подстёгивает панику, потому что аромат леса и крови щекочет нос. Я стараюсь смотреть мимо, чтобы не дать понять, что могу различить фигуру в полумраке.

– Я ненадолго, Куколка. – Ворон неспешно