был простым, имея лишь одну градацию: сильнее или слабее давить на кровь. Я снизил эффект, за счёт чего Меньшиков пришёл в себя.

Его взгляд оставался осоловелым, какой бывает у людей с высокой температурой, но по крайней мере не мог атаковать и мог говорить.

— С первой причиной мы разобрались: ты пытался отомстить за Роксану. Мстить оказалось не за что, но кто не ошибается.

Пётр смотрел на меня пустыми глазами, но едва заметное напряжение челюсти выдавало, что он злится.

— Я тоже за свою женщину оторву голову любому, — сказал я прямо. — Поэтому понимаю тебя. Но это не значит, что нужно лезть в чужой дом и гробить непричастного хозяина. Тем более Роксана сейчас в другой мире, если ты не знал.

Меньшиков не дёрнулся. Значит знает. А судя по отведённым глазам испытывает по этому поводу чувство вины. Интересно.

— С ней мои друзья. Поэтому, какие бы у нас с ней — и с тобой, — не были отношения, я её вытащу и верну домой, — пообещал я.

Меньшиков отреагировал слабо. Может надо ещё снизить действие артефакта?

— Теперь скажи, зачем тебе проход в другой мир? Причём тот, что запечатан?

Вот тут наследник удивился. Его брови взлетели, а затем медленно осели обратно. Он попробовал заговорить, но быстро понял, что рот забит. Он скосил глаза, поднял одну бровь.

— Не морщись. Ты бы мне сразу голову оторвал, а не оставлял в живых.

Пётр кивнул, подтверждая мои слова.

— И как мне тогда вытаскивать кляп?

Меньшиков запрокинул голову, недовольно промычал. Посмотрел на меня, а затем призвал Дар. Чёрное пламя задрожало у него над головой, а затем опустилось на уровень лица. Он поднёс рот к нему и носок медленно сгорел. Он успел выплюнуть остатки до того, как пламя обожгло губы.

Красиво, но благо, что для боевого использования недостаточно.

В этот момент я также заметил, что у него некоторые зубы изменились, стали больше и острее.

— Предположим, что ты действительно не причинял зла Роксане. Но почему она тогда обвиняла тебя?

— Кто про что, а шелудивый о бане, — страдальчески простонал я. — Я с тобой трачу время, а друзей нужно спасать.

Я встал и начал собираться. Нужно притащить сюда ящики. Даже если Бог войны не смог выйти из секретной комнаты, что неприятно, но патроны и припасы мне всё равно пригодятся.

— Ты же сказал, что проход замурован. Как ты тогда хочешь попасть в их мир? Проход в парке закрыт. — Его голос дрогнул.

— То, что он замурован, не значит, что до него нельзя добраться, — ответил я, отряхиваясь.

— Я пойду с тобой.

— Угу, — проигнорировал я его, собираясь идти наверх.

По-хорошему, нужно было бы запереть его в одной из камер… Ладно, так и сделаю.

Я вернулся к нему, схватил за шиворот и потащил туда, где раньше спал Кефариан. Там точно отличные экранирующие условия.

— Не смей! Мне нужно туда попасть! Возьми с собой! Помогу! — возмущался Пётр, едва отбрыкиваясь — я немного усилил действие артефакта крови. Кстати, он скоро сдохнет, поэтому нужно поспешить.

— Угу.

Я затащил его в камеру и вышел. Дверь закрывалась с лёгким скрипом, поэтому пришлось приложить усилие.

— Сдохни, тварь! — в последний раз крикнул Меньшиков, и Тёмный Дар ещё больше растрескал пол, углубляя дыры в общем зале. Внутри камеры всё осталось в норме.

Дверь с лязгом закрылась, отсекая одарённого от общего пространства. Я выдохнул, вытер пот со лба трясущейся рукой, после чего пошёл на выход, бросив мимоходом взгляд на Следопыта на алтаре. И замер.

Стрелка не двигалась, чётко указывая в сторону. Туда, где проходила глубокая трещина. И где находился разрыв в мир демонов.

Глава 21

Шторм грядет

3 недели назад

Парень по прозвищу Кулак стоял в переулке рядом с глухой металлической дверью, потирая костяшки. Из щели под дверью тянуло потом, кровью и резины — задний выход с арены боёв, как он есть. Вчерашний бой позволил заработать немного бабла, но левая кисть теперь ныла при каждом движении, а костяшки покрылись бурой коркой, которая трескалась, стоило сжать пальцы. Сегодняшний бой пришлось отменить.

Настроение из-за этого было хуже, чем с похмелья. Хотелось кому-то начистить рыло или хотя бы обчистить чей-то дом.

От последней мысли по телу пробежала неприятная дрожь, которую он и сам себе признавать не собирался. Он помнил. Отгонял мысли, но помнил — тёмную комнату, чужие кулаки и унижение от того, что мужики, которых он раскидал бы по одному, гнули его гуртом, подчиняясь какому-то сопляку. А всё из-за этого Макса.

Кстати, после того как Подорожников выпустил его из того дома, парень больше не появлялся на улицах. Исчез с радаров, как говорил батя Кулака. Так и не удалось поговорить нормально, спросить за подставу.

— Как поживаешь, Кулак? — неожиданно раздался голос, и переулок перегородила тощая фигурка.

Голос казался знакомым, но в то же время каким-то чужим. Немного пугающим — как бывает, когда узнаёшь человека, но не можешь понять, что в нём изменилось.

— Ты кто? Чего надо?

— Предложение есть. Лучше, чем в старые времена, — спокойно сказал голос.

И тут Кулак узнал его.

— Макс⁈ Ты совсем охренел? Ты мне ещё с прошлого раза должен, мелкий…

— Не кричи, а то сейчас братва выйдет, — Подорожников кивнул в сторону двери за спиной Кулака. — Они не любят, когда шумят вне арены.

— Я тебя…

— Лучше покажи руки. Вижу, ты снова криво бьёшь.

— Это я-то криво бью? — взревел одарённый, призывая Дар земли. Кулаки налились привычной каменной тяжестью, кожа на костяшках натянулась и загудела.

— Иначе не было бы вывиха, — спокойно сказал Максим и, не дожидаясь разрешения, шагнул вперёд, схватил больную руку и коротко дёрнул чуть в сторону.

Кулак успел увидеть только короткую вспышку зелёного света — холодного, как болотный огонь — после чего острая боль пронзила кисть. Он рефлекторно бросил второй кулак, но тот врезался во что-то невидимое и твёрдое, как бетонная стена, и отлетел обратно, едва не выбив Кулака из равновесия.

— Ты… ты…

— Руке легче? — спросил Максим, разглядывая его со скучающим видом.

Кулак покосился на руку. Костяшки саднили, как и раньше, но тупая ноющая боль в кисти — та самая, что не давала нормально спать — пропала.

— Благодарить не буду, — хмуро буркнул он. — Ты мне всё ещё должен.

За прошедшее время внутренний счёт к парню рос подобно снежному кому, обрастая новыми обидами с каждой неделей.

— Нет, это ты мне должен, — неожиданно резко ответил Подорожников.

— Чего⁈ — Кулак снова набычился.