Кефир выбрался обратно на поверхность Бога войны, осветив расщелину ровным жёлтым светом. Его морда была задумчивой.

— На мой сугубо непрофессиональный взгляд, твоя махина в полном порядке. Всё мигает, странно и страшно пахнет, от него веет угрозой. Даже случайное движение слегка раскрошило бетон вокруг ниши.

— Ниши?

— Да. Он оказался словно в пузыре воздуха. Плотном, узком, но пустом.

Странно. Очень странно. Почему алтарь так сделал? Почему там вообще есть пространство? Это недоработка строителей или всё-таки воздействие разрыва? Демоны пытались пробиться с той стороны и преуспели, подготовив запасной вход?

— Демонов чувствуешь? Разрыв открыт? — голос предательски дёрнулся.

— Никого, — успокоил меня Кефир. — До разрыва метра полтора. Сейчас гляну.

Он снова нырнул вниз. Жёлтый свет погас, лишь редкие блики, отражённые от полированного металла обшивки, иногда мелькали в темноте расщелины. Я слышал лёгкие царапающие звуки, кряхтение и иногда — низкий, утробный гул. Артефакт действительно продолжал работать всё это время. Вхолостую, в темноте, в каменном плену — и всё равно работал.

Наконец в голове раздался голос Кефариана:

— Разрыв закрыт.

Я выдохнул — долго, медленно, почувствовав, как отпускает что-то в груди.

— Но. Трещина в бетоне идёт точно до него. А эта полость — словно выдох из разрыва, который поймали строители.

Я слышал от археологов, что такое бывает в редких случаях. Когда Помпеи погибли под извержением Везувия, множество людей сгорело в горячем пепле. От них осталась только пустая форма в застывшей породе. Но иногда рядом с их «лицами» находили отдельные маленькие пустые шарики — последние выдохи людей, умерших сотни лет назад, навсегда запечатанные в камне.

Так же и здесь: разрыв, тонкая связь между мирами, когда-то был открыт, но затем замкнулся. А последний выброс воздуха чужой планеты остался внутри бетонной подушки под моим домом. И именно туда попал Бог войны, словно притянутый воздухом другого мира.

— Щель широкая?

— Не слишком. С твою ладонь шириной. А разрыв… — Кефир замолчал, и я по ощущениям понял, что тот изучает пространство — осторожно, как трогают больной зуб языком. — Очень странно.

— Что случилось? — мои кулаки самопроизвольно сжались.

— Он открывается, — голос Кефира был полон удивления — такого искреннего, что оно передалось мне через мысленную связь почти физически.

— Оттуда кто-то идёт? Демоны решили войти? — со злостью спросил я, машинально проверяя остатки артефактов в карманах. Мелочи на месте, тяжёлое вооружение наверху и… внизу.

— Нет, не в этом дело. Он открывается, как дверь. И не к нам, а к ним. Словно он приглашает тебя войти.

Даже не видя морды Кефира, я отчётливо представил его выпавший от шока язык и уши, смотрящие в разные стороны. А сам пытался понять, как же выглядит разрыв, который открывается из нашего мира — в их.

— Это не твой мир, — тихо сказал мне в душу Контролёр. Голос звучал мягко, почти ласково — как старая песня, которую слышишь во сне. — Ты лишь гость здесь. Возможно, разрыв чувствует это и именно поэтому признаёт твоё право уйти. Подсказывает, что тебе пора двигаться дальше. Ты же хотел когда-то большего, помнишь?

Помнил. Девяносто лет работы над девятью артефактами. Дочь, которую растил и готовил стать, по сути, самым редким артефактом. Силу, которая вливалась в руки и душу горячей волной. И то, как я оказался здесь — разбитый, в пыточной, слабее, чем когда-либо.

Мир демонов мог предложить Дар, новые возможности для изучения артефактов, проходы в другие миры. Кефир говорил, что демоны проникали в разные миры, брали их под контроль. Возможно, через него я смогу найти свой прошлый мир. Вернуться к дочери.

— Нужно лишь коснуться ручки двери, — шептал голос в душе, мягкий и настойчивый, как вода, точащая камень. — Забирай Бога войны, войди к демонам как победитель, подчини их себе. И получишь не только новый мир, но и власть — настоящую, божественную.

Перед глазами поплыли картинки: огромный дворец, артефакты невиданных форм и размеров вдоль стен, уникальные материалы из десятков миров, сложенные штабелями. Женщины в склонённых позах, мужчины на коленях. Демоны, отдающие салют.

Дыхание сбилось. Пульс ударил в виски.

Я вскочил на ноги и рванул наверх — к ящикам с патронами и припасами, сложенным у дальней стены.

— Да, быстрее! Нужно ловить момент! Владыка, поспеши! — страстно шептал во мне голос, а воображение услужливо подбрасывало всё новые картинки, одну ярче другой.

Первый ящик, второй, третий. Я ставил их рядом с щелью — металл лязгал о бетон, пыль поднималась в воздух — а затем возвращался за следующим.

Вот все ящики выстроились в ряд. Я достал короткий меч, напитал его Даром и начал отсекать куски бетона, расширяя проход. Серые обломки летели в стороны, пыль забивалась в нос и горло, заставляя кашлять — и меня, и Кефира. Но я не останавливался.

— Что на тебя нашло⁈ — крикнул лис, но я молчал, стиснув зубы.

— Человеку со зверем не по пути. А богу не по пути с людьми, — продолжал журчать голос, подгоняя пульс, как жокей подгоняет лошадь. — Сделай этот шаг!

И я его сделал. Последний взмах клинка — щель расширилась достаточно, чтобы протиснуться вниз. Я проскользнул в узком месте, ободрал руки о каменный край до крови и всё-таки добрался до кресла Бога войны.

Скрипнула кожа сиденья. Руки мягко легли на металлические джойстики, пальцы нашли светящиеся панели. Я почувствовал, как огромная махина артефакта дрогнула под моим Даром — как лошадь, которая чувствует всадника. Самоходный артефакт отозвался на волю хозяина и медленно поднял руки.

Бетон вокруг начал крошиться всерьёз — с хрустом и грохотом, поднимая облака серой пыли. Я дотянулся до ящиков, поднял их один за другим. Патроны — в специальный отсек слева, припасы — за спину.

— Иди! Иди в новый мир, Бог войны! — экстатически стонал голос у меня в голове, и в этом стоне была жадность, почти неприличная в своей откровенности.

Передо мной материализовался Кефариан. В его золотистых глазах застыл ужас, все четыре уха были прижаты к черепу, сине-рыжая шерсть стояла дыбом — он выглядел как кот, увидевший собственное привидение.

— Сергей, приди в себя! С тобой что-то не так! Не спеши!

Я посмотрел на него. Моё лицо осталось нейтральным, но внутри голос захохотал:

— Правильно! Он не достоин божественного пути! Он не тот, кто имеет право давать тебе советы! Ты — БОГ! А он?

Лицо моё не изменилось. Но внутренне я хмыкнул и ответил так же мысленно, спокойно:

— Он мой друг. А ты — лишь паразит, который слишком много о