Я сделал паузу, краем глаза следя за залом. Возле дверей почти бесшумно появились стражники. Пусть пока им и не отдали приказ, но они были готовы действовать. Вопрос был лишь в том, кого они собираются взять под стражу? Меня или Свиридова?

— Или, может быть, — продолжил я, — чтобы я назвал имена ваших людей, которые под видом приказа от властей собирали дань с хозяйств на севере Бешаля? Или может быть, имена тех, кто от вашего имени угрожал торговцам, обещая отправить их тюрьму, если те не отдадут свои лавки? Или, к примеру, указать на человека, который составлял липовые налоговые документы, по которым половина города вам стала должна? Кстати, когда они платили эти самые налоги, то почему-то они шли мимо казначейства, — я глянул на Кублицкого и тот кивнул. — Могу это доказать. Свидетели есть, и они не побоятся выступить.

Князь пошатнулся, как от удара. Он сжал кулаки, топнул ногой и заорал дурниной.

— Заберите у него бумаги! Немедленно! Это моё! Он украл их!

Третьяк и второй прихвостень, уже не знаю, как его зовут, подскочили со стульев близ князя и побежали ко мне. Я не шелохнулся, продолжая спокойно держать в руках документы. А вот Бекон стоять не стал и выпрыгнул перед людьми князя, заорав так, что некоторые дамы едва в обморок не хлопнулись. Третьяк оступился, чуть не сбив с ног своего товарища. Они прекрасно знали, что этот кот знатно подрал наёмников, причём те были в доспехах, а не в парадных костюмах.

В эту секундную заминку раздался холодный голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки:

— Довольно.

Все удивлённо обернулись. Это оказался Аполлинарий Львович, который поднялся со своего кресла и неспешно направился в мою сторону. Он одним движением достал из кармана какой-то медальон и надел его на шею. По залу прошлись шепотки. Я внимательно пригляделся и увидел, что это знак короны. Ах вот оно как! В движениях лже советника чувствовалась такая сила, от которой никто не посмел пошевелиться. Он дошёл до Третьяка, отодвинул его, словно тот был куклой и остановился возле меня.

— Да чтоб меня, — тихо сказал Шубин. — Так это же и есть представитель короны!

Вот это поворот! А я-то думал, почему всех так перекосило, когда он поднялся.

— Позвольте взглянуть, — тихо и спокойно сказал лже советник, и в его голове прозвучала поистине королевская власть.

Я не стал колебаться и передал ему бумаги. Аполлинарий Львович аккуратно принял их, и на минуту погрузился в чтение. Пока он это делал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Все заворожённо ждали, когда он оторвётся от документов. В наступившей тишине я прекрасно слышал стук собственного сердца.

Наконец, Аполлинарий Львович поднял глаза на князя. Меня удивил этот взгляд. В нём читалось разочарование, как если бы учитель смотрел на нерадивого ученика.

— Весьма интересно, — произнёс он. — Должен сказать, что бумаги выглядят довольно убедительно. И их хватит, чтобы начать проверку. Знаете, — лжесоветник обвёл глазами зал, — очень тщательную проверку.

На князя было уже больно смотреть. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в глотке, и вместо них вырвались сдавленные хрипы. Аполлинарий Львович наклонил голову к плечу и перевёл взгляд на бургомистра. Тот сидел, примороженный к креслу, только пальцы побелели на кубке.

— Господин бургомистр, — сказал он всё таким же ледяным тоном, — я думаю, вы знаете, что делать.

По залу пронёсся шёпот. Такое чувство, что никто не ожидал такого поворота, хотя всё давно к этому шло. Вот интересно, если бы я сейчас не поднял этот вопрос, то они так бы и терпели выходки князя? Неужели они не понимают, что это путь в никуда?

Григорий Златович выдохнул, как перед эшафотом, но поднялся, и в глазах появилась решительность. Да уж, у него выбора-то и не было.

— Стража! — визгливо крикнул он. — Стража! Арестовать князя Свиридова по обвинению в злоупотреблении властью, вымогательстве и подделке документов!

Стражники, которые стояли у дверей, заколебались на мгновение, а потом быстро окружили князя. Но этого медведя, давно сидящего в своей берлоге, так просто было не схватить.

— Как вы смеете! — заорал Свиридов, размахивая кулаками. — Я князь! Вы не имеете права! Я буду жаловаться в столицу! Вы все за это поплатитесь!

Завязалась безобразная потасовка. Князь с силой оттолкнул одного из стражников, и тот едва не рухнул на тарелку какой-то дамы. Та охнула и отпрянула, прямо в руки своему супругу. Тот поспешил вскочить, готовый защитить свою половинку.

Князь останавливаться не собирался, следуя гласу вина в своём желудке. Он замахнулся кулаком на второго стражника, но промахнулся и попал в бокал. Тот упал, щедро окатив всех вокруг рубиновой жидкостью. Движения Свиридова были яростными, как у зверя, загнанного в угол. Однако против трезвых бойцов шансов у него было немного.

— Держите его! — заорал бургомистр, отпрыгивая от драки вместе с креслом.

Стражники навалились одновременно, надеясь скрутить бушующего князя. Борьба длилась всего несколько секунд, зато каких! Князь не собирался сдаваться без боя, вырывался, сыпал проклятиями и ругался так, что дамы по очереди падали в обморок.

Не прошло и двух минут, как руки князя заломили, и стражники повели его через весь зал. И даже в таком положении, Свиридов кричал и брызгал слюной. За этой пустой ненавистью я разглядел лишь животный страх пойманного зверя.

— Винтер! — выкрикнул он, когда его уже почти вытащили из зала. — Слышишь меня⁈ Я вернусь за тобой и раздавлю, как таракана!

Я холодно смотрел на него и чувствовал лишь дикую усталость. Отвечать я не собирался, да и не нужно было этого. Бекон возмущённо мявкнул ему вслед и, стащив со стола на блюде с нарезками кусок колбасы, сел у моих ног.

На несколько секунд зал погрузился в напряжённую тишину, которую можно было есть половником. Первым ожил Григорий Златович. Он тяжело поднялся с кресла, залпом допил вино и пустым взглядом прошёлся по залу.

— Господа и дамы, — хрипло сказал он, — я приношу свои глубочайшие извинения за этот… инцидент. Это в крайне степени из ряда вон выходящее событие… — он запнулся и выдохнул. — Ужин окончен, прошу вас всех покинуть зал.

Гости, не переставая переглядываться и шептаться, начали подниматься со своих мест. На лицах многих было написано смятение и любопытство, а у некоторых даже страх. Вересов умудрился выскользнуть из зала первым, стараясь ни на кого не смотреть. Третьяк последовал за ним, мрачно сжав губы, и только Шубин подошёл ко мне и тихо сказал:

— Не ожидал такого от тебя, Винтер. Ты