по залу гулким басом, пытаясь подавить вошедших звуковой волной. — Надеюсь, ты оценил моё гостеприимство. Нечасто я пускаю вооружённых варваров в своё личное святилище.

Андрей проигнорировал пафос в голосе хозяина. Он спокойно прошёл к центру зала, остановившись в нескольких метрах от гравиподушки, и демонстративно огляделся.

— «Святилище»? — переспросил капитан с лёгкой усмешкой, кивнув на роскошное убранство. — Больше похоже на золотую клетку для ссыльного, Кат. Но вид из окна действительно хорош.

Гарр, оставшийся чуть позади Андрея, издал глухой горловой звук. Сенсоры Ката тут же нервно дёрнулись в сторону ракси. Зуугулс, привыкший иметь дело с покорными фарианцами или жадными торговцами, физически ощущал исходящую от трёхметрового хищника угрозу.

— Варвары, партнёры… терминология зависит от того, кто держит палец на спусковом крючке, — продолжил Андрей, возвращая внимание зуугулса к себе. — Мы здесь. Флот на орбите. Твоя станция изолирована твоими же приказами. Давай пропустим обмен любезностями. Ты хотел знать, зачем я пришёл.

— Ты сказал, что у тебя есть ключ. Ключ к моему возвращению в Директорат.

Кат нервно дёрнул пучком сенсорных щупалец, словно пытаясь ухватить невидимую возможность прямо из воздуха. Его массивное тело пошло пятнами, быстро перекрашиваясь из настороженного фиолетового в насыщенный, пульсирующий лиловый — цвет нетерпения и жадности. Маска надменного хозяина слетела с него мгновенно, стоило лишь поманить перспективой власти.

Андрей выдержал театральную паузу, наблюдая за этой метаморфозой с холодной усмешкой.

— О, так вот что тебя волнует! Ну, я не удивлён.

Капитан сделал пару медленных шагов, цокая каблуками по дорогому покрытию пола, и остановился прямо перед силовым полем гравиподушки.

— Ты прав, Кат, у меня есть то, что может вернуть тебя в Директорат. Да ещё как! Не просто членом Совета, а героем, — Андрей наклонил голову, глядя прямо на центральные сенсоры зуугулса. — Только не думай, что это будет просто. Мы партнёры, и мне нужно что-то взамен.

— Что ты хочешь, человек? — вкрадчиво спросил Кат, уже мысленно подсчитывая прибыль.

— Ваш флот. — Ответ Андрея прозвучал коротко и сухо, как щелчок затвора.

По лоснящемуся телу червя прокатилась хаотичная волна из различных цветов — от грязно-жёлтого недоумения до испуганно-серого. Его нейронная сеть, казалось, дала сбой от такой наглости. Щупальца-сенсоры судорожно сжались, плотно прижимаясь к телу, словно в защитном рефлексе, а сам зуугулс даже отпрянул назад на своей гравиподушке, вжимаясь в спинку ложемента от удивления и полного непонимания.

В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гарра за спиной капитана. Кат ожидал требования денег, ресурсов, планет, технологий… Но флота? Весь боевой флот сектора?

— Ты… шутишь? — наконец выдавил он, и его кожа начала медленно наливаться багровым цветом гнева. — Ты пришёл в мой дом просить мою армию?

— Нет, конечно. Не твою личную флотилию патрульных катеров. — Андрей небрежно отмахнулся, словно речь шла о мелочи. — Мне нужен флот всего Альянса.

Зуугулс замер. Его кожа пошла серой рябью шока, но Андрей не дал ему времени на возражения.

— То, что я могу предложить, надо ещё завоевать. Это риск. Но после…

Капитан сделал шаг ближе к силовому полю, понизив голос до заговорщического шёпота, который в тишине зала звучал громче крика.

— После, Кат, ты станешь не просто членом Директората. Ты станешь героем и властителем. Твоя власть станет фактически непоколебимой. Даже нынешний Директорат, эти старые бюрократы, будут вынуждены считаться с тобой. И ползать у тебя в ногах. Потому что это принесёт процветание… твоей империи.

Андрей выделил последние слова, глядя прямо в сенсоры существа. Он давно раскусил Ката. Вся его психология, все его комплексы были как на ладони. Если бы на этом месте сидел другой червь или принципиальный генерал-фарианец, переговоры зашли бы в тупик. Но с этим червём всё было просто.

Андрей давил на нужные рычаги — тщеславие, жадность, жажда реванша — с точностью хирурга. Он видел, как багровый цвет гнева на теле зуугулса начинает уступать место глубокому, пульсирующему фиолетовому оттенку задумчивости и вожделения. Капитан просто давал врагу именно то, чего тот хотел больше всего на свете — иллюзию абсолютной власти.

— Что… Что ты можешь предложить? — наконец спросил Кат. В его голосе, лишённом привычной вальяжности, прозвучала откровенная, ненасытная жажда.

Андрей не ответил сразу. Он сделал несколько шагов назад, освобождая центр зала, и коснулся коммуникатора на запястье.

— Ватсон, покажи ему.

В центре помещения, разгоняя уютный полумрак, вспыхнула масштабная голографическая проекция. Она была настолько чёткой и детальной, что казалось, будто пол под ногами исчез, и они зависли в глубоком космосе.

Перед взором зуугулса медленно вращалась колоссальная, невообразимая структура. Сфера Дайсона. Исполинский панцирь из металла и энергии, полностью сомкнувшийся вокруг звёзды, заковывая светило в темницу, чтобы выпить его энергию до дна.

Вокруг этого рукотворного титана, словно бесконечный рой мошкары, сновали тысячи, десятки тысяч кораблей. Они двигались в идеальном, пугающем порядке, образуя живые потоки металла. Сенсоры Ката вытянулись в струну, едва не касаясь проекции. Его кожа побледнела до цвета старого пергамента — смесь благоговейного ужаса и шока.

— Это домашняя система арианцев, — голос Андрея звучал жёстко, вбивая каждое слово как сваю. — И я знаю её точные координаты.

Капитан шагнул сквозь голограмму, разрывая изображение армады своим телом.

— Это их технологии. Их ресурсы. Их верфи. Ты представляешь, что это может принести Альянсу? Это не просто добыча, Кат. Это абсолютное доминирование. Я даю тебе ключ к величайшей сокровищнице галактики.

Массивное тело Ката, ещё секунду назад вальяжно развалившееся на гравиподушке, застыло, превратившись в изваяние. Тысячи мелких сенсорных волосков на его «лице» вытянулись в струну, вибрируя с такой частотой, что издавали едва слышный высокочастотный писк. Они жадно впитывали каждый фотон голограммы, каждое движение крошечных точек-кораблей, словно пытаясь попробовать эту информацию на вкус, убедиться, что это не иллюзия.

Кожа зуугулса превратилась в безумный калейдоскоп. Сначала она стала мертвенно-белой — цвет первобытного ужаса. Перед ним было логово самой ужасной страшилки галактики, тех, чьё имя шёпотом произносили на окраинах. Сама мысль о том, чтобы приблизиться к этой армаде, казалась самоубийством.

Но затем, по мере того как смысл слов Андрея доходил до его сознания — «технологии», «ресурсы», «власть» — белизна начала отступать.

Её сменил глубокий, пульсирующий фиолетовый цвет. Он расцветал пятнами, словно чернила, пролитые в воду, захватывая всё тело. Это был цвет алчности. Цвет, который затмевал инстинкт самосохранения. Кат подался вперёд, рискуя свалиться с платформы. Его щупальца-манипуляторы непроизвольно дёргались,