карманам. А большую, главную часть денег он аккуратно разложил по отделениям кошелька, завернул в пакет, завязал его и передал Мише, также отдал ему несколько железных рублей и полурублёвок.

— Кошелёк спрячь понадёжнее; если нужно будет рассчитываться на людях, доставай только эти деньги.

— Это ты чего, Андрей? — не понял Миша. Он так и держал тяжеленный кошелёк в своей руке, не убирал его.

— А теперь слушай и запоминай, — начал Горохов. — Он сказал пять дней. Вернёмся через пять дней. Значит, «выход» отсюда на расстоянии двухсот-трёхсот километров, — тут Андрей Николаевич сделал паузу. — Миша, если через шесть дней меня не будет, уходи отсюда.

— Уходить?

— Уходи. Семнадцатая застава отсюда… километров сто, сто десять. Ровно северо-восток. Понял?

— Понял, — кивает Миша.

— Пройдёшь?

— Сто десять километров? — Шубу-Ухай прикидывает. — Ночью пойду… За три дня, если на сколопендру или на варана не нарвусь, дойду… Ну, может, за четыре.

— Тут ночью будет сорок пять, — напоминает ему уполномоченный.

Миша понимает, он кивает и говорит:

— Двадцать литров воды возьму с собой, — но звучит это, конечно, не очень обнадёживающе.

Винтовка, ружьё, патроны, еда, двадцать литров воды… Ещё и деньги немало весят. Вес поклажи уже за тридцать килограммов переваливает. Они, конечно, такие же рюкзаки через горы перенесли, но там температура и близко к шестидесяти днём не приближалась.

Горохов оборачивается и берёт с багажного места свой рюкзак, открывает его и сразу вынимает из него остатки крахмального бруса. Примерно полкило отличного, калорийного крахмала. Вообще-то он хотел оставить крахмал себе, но теперь решает отдать его Мише.

— Забирай.

Миша не спеша берёт брикет, получше заворачивает его в пластик, он всё ещё сомневается в действиях Горохова. Но тот уже открыл аптечку и достаёт оттуда таблетки, показывает их Шубу-Ухаю.

— Эта белая… эту нужно выпить, как только почувствуешь, что приближается тепловой удар. Также выпьешь их сразу после удара. Понял? Дам тебе четыре, у меня их всего восемь. А вот эти… — он показывает товарищу продолговатые красно-коричневые капсулы, — это стимуляторы. Тебе нужно пройти сто десять километров, первый день ты идёшь на своих ногах, ночь идёшь, день пережидаешь в тени…

— Да знаю я, Андрей, — пытается говорить Миша.

Но Горохов его перебивает:

— Миша, послушай меня. Во второй день, вернее, вторую ночь, ты сначала идёшь сам, часа четыре, а потом выпиваешь одну эту капсулу и идёшь спокойно до рассвета, только пить не забывай. Как рассветёт, снова ищешь убежище, отдыхаешь до шести часов вечера и сразу выпиваешь две, и до утра ты должен дойти до заставы. Понял?

— Понял, — отвечает охотник.

— Как держать северо-восток, знаешь?

— Ну уж с этим-то разберусь, — обещает Шубу-Ухай. И добавляет с сомнением: — Только бы мимо заставы не проскочить.

— Не проскочишь, над заставой антенна двадцатиметровая, на ней огни, их ночью отлично видно… километров за десять… Так что не промахнёшься.

— А, ну да, — вспомнил охотник.

Но всё равно он до сих пор не понимал, что задумал Горохов, и спрашивал:

— А вот это вот, — он по-прежнему держал в руке большой и увесистый свёрток с деньгами. — Жене твоей передать?

И тогда уполномоченный продолжил:

— Как доберёшься до людей, сразу езжай на Тёплую Гору. Там есть одна дама, зовут её Галина. Скажешь, что от Анатолия, там и обживись, она тебе поможет. Если они меня не обманули, с нею будут там два бродяги. Их зовут Петя и Мурат. Ты их научи охотиться, помоги им. Жильё какое-нибудь присмотри. Будете охотиться, там на север от города в предгорьях и варана много, и дрофы. В общем, обживись там.

— А это куда? — всё ещё не понимал Миша, держа на руке увесистый кошелёк. — Тут очень много… Может, жене твоей завезти?

— А вот теперь к делу… Это, Миша, — Горохов кивнул на деньги, — это тебе. Но через полгода… поедешь ты, Миша, в Соликамск, найдёшь там Наталью Базарову… — тут уполномоченный замолчал. Полез в карман, достал сигареты и закурил, даже не предложив товарищу.

— И что ей сказать? — спрашивает Шубу-Ухай.

— Скажешь, что от меня. А ещё скажешь, что отведёшь её на север, она будет с ребёнком, возможно, ещё с двумя молодыми парнями, но ты уж постарайся.

И тут Миша произносит с сомнением:

— С ребёнком непросто будет. Тяжело будет идти. Придётся людей нанимать.

— Ну, во-первых, два человека у тебя будут, Петя и Мурат, я их плохо знаю, ты им сильно не доверяй, но мужики они, кажется, неплохие. А во-вторых, если тебе ещё люди понадобятся, — уполномоченный хлопнул по тяжёлому кошельку. — Вот тут должно хватить.

— Ладно, — всё это обрушилось на Шубу-Ухая, как неожиданный ливень, было видно, что у него есть куча вопросов, но общее он уловил правильно:

— В общем, если ты не вернёшься, нужно твою Наталью с ребёнком на север отвести. Оно понятно…

— Обещаешь? — твёрдо — или даже скорее строго — спрашивает уполномоченный.

— Ладно, если сам отсюда выберусь, — отведу… Ага…

Казалось бы, пустяковая, ничего не значащая фраза от человека, которого он знал всего пару-тройку недель, но Горохову сразу стало легче. Он был уверен, что этот человек его не обманет. Шубу-Ухай степняк, а те просто так не обещают. Он достал ещё одну сигарету и прикурил от окурка. А Миша, пряча деньги себе в пыльник, во внутренний карман, произнёс:

— А если твоя Наталья спросит, почему ты сам не пришёл? Что ей сказать?

— Ну, скажи, что я заболел, не хотел к ней больным приходить… — начал было уполномоченный, но тут же передумал. — Ничего не говори, не знаешь ты — и всё, — не хотелось ему, чтобы красавица Базарова помнила его каким-то больным. Нет, пусть навсегда в её памяти он останется сильным. И Горохов повторил: — Нет, ничего ей на этот счёт не говори. Не смог — дела были. И всё.

— Ага… Понял, — кивает Шубу-Ухай задумчиво.

И тут Горохов его обескураживает, он специально придержал это неприятное дело под самый конец:

— Миша!

— Чего? — охотник смотрит на Горохова и ждёт.

— Гупу тебе придётся убить.

— Ага, — кивает Шубу-Ухай машинально, но тут же понимает суть сказанного и удивляется: — Убить её?

— Миша, если я не вернусь через шесть дней или Оглы вернётся без меня, убивай их обоих, — твёрдо произнёс уполномоченный.

— Обоих? — Миша опешил, до него всё сказанное Андреем Николаевичем доходит с трудом.

— Обоих, Миша, обоих, — продолжает Горохов. — Они тебя отсюда живым не выпустят.

— Меня? — всё ещё удивляется охотник. Он точно не понимает, что тут происходит.

— Тебя, Миша, не выпустят, не меня, так как если я с Оглы не приеду, значит, я уже мёртв. А ты единственный, кто знает про