гнал по пескам почти двадцать минут и догнал с трудом. А догнав, удивился. Это оказалась самка даргов весом килограмм сорок, не больше, и при этом она тащила на руках двух детёнышей, один из которых был уже крупным. Гупа тоже весила сорок килограммов, и ноги и руки у неё были худыми, но в её выносливости и силе сомневаться не приходилось. До заставы она, между прочим, добралась пешочком.

Когда они усаживались в машину, Горохов, открыв перед нею дверь, как бы случайно прикоснулся к свёртку из тряпки, которую Гупа прижимала к груди. Он сразу прощупал его. В тряпке было завернуто что-то твёрдое. А самка дарга остановилась, поставив ногу на подножку кабины, и заорала, резко и высоко…

— А-а-а-а….

Это был тот самый отвратительный крик, которым дарги перекликаются в ночи, который слышно на большом расстоянии, который так ненавидел уполномоченный. Он сразу убрал руку от скатанной тряпки, но Гупа не унималась:

— Не бра-ать! Друг, не бра-ать… Это Гупа! Гупа!

— Ладно, ладно, — примирительно произнёс Андрей Николаевич. — Я понял… Это твоё, Гупа… Я не брать. Залезай в машину. Давай, нужно ехать уже.

— Друг Миши… не брать! — рявкнула самка дарга ещё раз, прежде чем полезла в кабину.

Шубу-Ухай, стоявший рядом, взглядом показал уполномоченному: О, видал какая! Дарг есть дарг.

«И орёт, как положено даргу».

Эту маленькую сценку у кабины грузовика наблюдали солдаты и … прапорщик Волошин. Он смотрел на уполномоченного и, конечно же, видел, как тот проверял свёрток у Гупы.

«Скорее всего, звание у него не прапорщик, и здесь он не случайно. А ещё он не верит, что мы с Шубу-Ухаем простые охотники».

Тем временем Миша влез в кабину за Гупой и захлопнул дверь, а уполномоченный пошёл к двери водителя.

Машина вышла из ворот заставы, и когда уполномоченный вывел её на площадку перед въездом, он спросил:

— Ну и куда теперь?

Он смотрел на неё, а она, даже не взглянув на него, ответила:

— Глазов.

— Глазов! — почти выкрикнул Миша. Он через Гупу взглянул на Андрея Николаевича: ну я же говорил, что Глазов.

И тогда самка дарга поглядела на него, а потом повернула к Горохову свои удивительные глаза и сказала:

— Друг Миша, Глазов знать…

Горохов помнил карту, и он ответил ей:

— Друг Миши карту знать. Глазов знать.

И тогда она продолжает:

— Глазов на солнце.

— От Глазова нужно брать на солнце, — догадался Миша. — То есть на юг от Глазова.

— То есть берём отсюда на юго-запад, — закончил уполномоченный, он помнил: «Что там на юг от Глазова? Балезино?».

В общем, поехали. Миша настроил кондиционер так, чтобы прохлада распределялась на всех поровну. Гупа смотрит вперед, ей, кажется, нравится ехать.

«Ну да, это лучше, чем бежать. Интересно, до Балезино по прямой километров сто, сто десять… Радиограмму прапорщик приказал послать Оглы часов тридцать назад… Если Оглы был «на рации» и получил сообщение сразу, сразу отправил её к нам… То есть она за тридцать часов прошла сто километров? Ела? Спала? — Горохов поворачивает голову и смотрит на существо. Смотрит и с интересом, и с неприязнью. — Впрочем, для дарга сто километров за тридцать часов явно не рекорд».

Они едут так приблизительно час, Горохов успел выкурить одну сигарету, Миша тоже, и через час она снова заговорила:

— Друг Миши. Солнце… — она указывала рукой на юг. — Ещё солнце.

— Понял, — отвечал уполномоченный, беря ещё южнее.

Ещё через два часа, надо признаться, он начал теряться в этих бесконечных барханах. Ни стрелка компаса, ни пройдённое по спидометру расстояние, ни солнце в небе уже не помогали ему определиться с местоположением. Да и старый охотник Миша тоже вертел головой, глядя во все стекла кабины. И взгляд его был, мягко говоря, не очень-то уверенный.

«Скорее даже немного растерянный. — Горохов усмехнулся. — Что, Шубу-Ухай, ты годами таскался по пескам, а тут уже сориентироваться не можешь?».

Впрочем, это было не удивительно. Трехметровые барханы, притом частые, десятиметровые дюны, запросто тянущиеся на несколько километров… Всё это могло сбить с толку любого человека, который тут давно не был. Он глядит на термометр: пятьдесят четыре! А ведь ещё и десяти нет. «Да, далеко забрался этот Оглы, нашёл место, где спрятаться».

А вот то существо, что сидело с ним рядом, пробежало по этой температуре и не сдохло, причём бежало без обуви, без маски и почти без одежды и без воды. При этом оно прекрасно знало, куда им ехать. Она ещё один раз скорректировала их движение:

— Друг Миши, на закат. Мало. Идти на закат.

— Понял, взять немного на закат, — отвечал ей Горохов, чуть изменяя движение и беря чуть южнее.

«У неё нет половины головы. Скорее всего, снесла пуля. Нарвалась на солдат со своей стаей… Но выжила. Половины головы нет, но живёт и по пескам бегает. Видно, полушария у них взаимозаменяемые. Одно полушарие может выполнять работу всего мозга. Удивительные они существа. Интересно, у людей так же?».

Они были четыре часа в дороге, и тут Гупа стала ёрзать на своём сидении, и бубнить что-то, а потом повернулась к Мише:

— Ветер. Ветер… Грудь болеть.

— Чего? — не понял Шубу-Ухай и через голову самки дарга поглядел на уполномоченного: чего ей нужно?

Но тот и сам не понимал.

— Хрен её знает.

И тогда Гупа постучала по решётке кондиционера, что находился как раз напротив неё:

— Ветер… Грудь болеть… Ветер.

— Убери от неё кондиционер, — догадался Горохов.

— А… Ага, — понял Миша и отвел струю холодного воздуха от Гупы, повернул в свою сторону.

А уполномоченный на пониженной передаче медленно въехал на «хвост» дюны, чтобы быть повыше, и остановил машину. Солнце катилось к полудню, за бортом пятьдесят семь. Горохов взял флягу, винтовку и вышел из прохладной кабины на обжигающую жару пустыни. Миша тоже выпрыгнул на песок. Он не закрыл дверь и остановился возле машины, как бы предлагая Гупе: Выходи, если есть нужда.

Но та только смерила его взглядом своего страшного правого глаза навыкате: чего тебе? Уйди! И осталась сидеть в кабине.

— Слышь, Андрей, а она по нужде не выходит.

— Они, кажется, не пьют воду, — напомнил товарищу уполномоченный, доставая из тайника фляжки свой сектант. — Может, ей и не нужно.

— Хочешь выяснить, где мы? — узнал прибор Шубу-Ухай.

— Да, солнце почти в зените — быстро выясню, — ответил Горохов и поднял устройство к глазу.

Когда они вернулись в кабину, Горохов примерно знал, где они находятся. Приблизительно между заброшенными сёлами Балезино и Кезом, а Гупа, когда он уселся на кресло водителя и захлопнул дверку, сказала