долгого молчания, он решает возобновить их, если так можно выразиться, диалог и спрашивает:

— Так почему ты не взял с нами Мишу? Места в машине хватило бы.

Аяз даже не поворачивает головы к нему, так и смотрит перед собой.

«Молчишь?».

Это его молчание уполномоченному уже надоело. А тут как раз хорошая ровная поверхность между двумя небольшими барханами образовалась, и уполномоченный давит на газ, набирая скорость. Пятнадцать километров на спидометре, двадцать… двадцать пять…

Андрей Николаевич бьёт по тормозам.

В машине тормоза отменные, спасибо старому товарищу; сам Горохов спокойно сидит на своём месте, крепко держась за руль, а вот Аяз слетает с сиденья и валится на панель. Он удивлённо глядит на Горохова: это что было? Но тот даже не поворачивает головы в его сторону, он спокойно включает первую передачу, начинает набирать скорость. Пыль, густое облако догоняет машину, и теперь клубится в свете фар, а уполномоченный просто ведёт вперёд грузовик, а когда Оглы усаживается на своё место, он спокойно произносит:

— Так почему ты, Халип Адыль Аяз Оглы, не захотел взять с нами своего старого друга?

— Мандухай мне не друг, — отвечает ему Аяз. И в этим словах наконец послышались Горохову хоть какие-то эмоции.

«Ну вот… разговор и налаживается потихоньку».

— А он считает тебя своим другом, — замечает Андрей Николаевич.

— Пусть считает, — отвечает Аяз и, похоже, собирается закончить беседу, но Горохов снова спрашивает:

— Ну даже если и не друг, почему не взял, в степи опытный человек никогда помехой не будет.

И Аяз тут и отвечает с заметной неприязнью:

— Он холуй Церен, нечего ему тут вынюхивать.

Эмоции. Вот этого Горохов и ждал, вот теперь и начинался у них настоящий разговор.

— Нечего? К нему, между прочим, два раза Иван приезжал от Церен, два раза с ним серьёзно разговаривал, всё хотел выяснить у него, как тебя найти. Но Миша ему ничего не сказал.

— А кто этот Иван?

— Я его не знаю, — признаётся уполномоченный. — Но сдаётся мне, что лучше тебе с ним не встречаться.

Кажется, Оглы с ним на этот счёт согласен, и Горохов продолжает:

— А ты, я смотрю, Церен не любишь, да, Халип Адыль Аяз Оглы?

— А ты её знаешь? — в свою очередь интересуется Аяз.

— Немного, — врёт уполномоченный.

— Церен тварь, ни одному её слову верить нельзя, — выдаёт с неожиданной для него эмоциональностью Оглы.

«О, так обиженно обычно говорят мужички, которых бросила баба». Андрей Николаевич про себя усмехается и развивает тему, умышленно спрашивает грубо, ещё и посмеиваясь противно:

— Слышь, Халип Адыль Аяз Оглы… а ты её, это… имел, да?

Оглы теперь глядит на него с нескрываемым презрением, но уполномоченному плевать на это, он поглядывает на собеседника, продолжая мерзко ухмыляться:

— Ну, имел, да? Она баба что надо. Шикарная.

— Держись от неё подальше, она не шикарная, она хуже паука, она сожрёт тебя, — говорит Горохову Аяз и добавляет многозначительно. — Если уже не сожрала.

— Ну, пока что я тут, — отвечает уполномоченный беззаботно, но эта его беззаботность только маска, на самом деле он внимательно слушает и обдумывает каждое слово этого странного человека. И тут же, пока разговор не затух, пока эмоции ещё ослабляют внимание и контроль собеседника, он задаёт следующий вопрос:

— Слушай, а почему ты просил Мишу привести к тебе человека конченного?

— Чего? — не понимает Оглы.

— Ты Мише говорил: чтобы сходить за веществом нужен человек, которому нечего терять, — подсказывает Андрей Николаевич и добавляет: — Или ты о таком его не просил?

Нет, отказываться от своих слов Халип Адыль Аяз Оглы не стал, он просто немного уточнил:

— Нужен человек смелый и опытный. Который не испугается в последнюю минуту и дойдёт до конца.

— А, — понимает Горохов, — значит, есть чего пугаться, да?

— На самом деле — нет, — заявляет Оглы. — Сначала страшно, там всё страшно, но потом ты поймёшь, что тебе ничего не угрожает.

— Там — это где? — уточняет уполномоченный, вдруг понимая, что, возможно, это один из главных вопросов, которые он задавал в своей жизни.

Тут Оглы снова замолкает. Но уж теперь-то Андрей Николаевич не собирается отступать.

— Я нашёл немного вещества, оно вытекало из… ну, из таких чёрных труб, конических, похожих на деревья. Они выходили из земли. И там ничего не было страшного, кроме страшной жары. А что страшного там, куда ты меня ведёшь? Давай, Халип Адыль Аяз Оглы, рассказывай, я должен знать.

— Ты нашёл патрубки, через которые подземная первожизнь выходит на поверхность питаться солнцем, — пояснил ему Оглы. — А я отведу тебя в дом первожизни, в резервуар. Там её очень много. То место… Я называю его Блок, там она живёт.

— А что это такое вообще? — продолжает расспросы Горохов.

— Я не знаю, — огорчает его Халип Адыль Аяз Оглы. — Я думаю, что это то, без чего невозможна жизнь вообще, — он продолжает, но его речь полна сомнений. — Наверное, из этого пришлые создают новых животных… — Оглы делает паузу. — Даргов тоже…

— Даргов? — переспрашивает уполномоченный.

— Да, там их много… — говорит Аяз и, глядя на выражение лица собеседника, усмехается. — Не бойся, они для тебя не опасны, ну, сам увидишь.

«Ну ладно, посмотрю. В принципе, бояться мне нечего: что этот Оглы может с меня получить, если заведёт в засаду? Только грузовик, пару бочек топлива и несколько хороших стволов. В принципе, улов неплохой — для обычного бандоса… Вот только не похож он на простого бандита. Слишком хорошая у него кожа, чтобы охотиться на грузовики».

— Северяне и Церен обещают за вещество неплохие деньги, — продолжает уполномоченный.

— Не связывайся с Церен, отдай первожизнь северным, — рекомендует Халип Адыль Аяз Оглы. — Церен подлая, у неё все мысли только о новом теле, хочет вечно молодой быть, она столько людей на свои корпуса и обновления перевела.

«А не ты ли для неё этих людей по всей пустыне собирал?».

— А всё равно рано или поздно первожизнь понадобится, одной протоплазмы для вечной молодости мало, — продолжает Оглы.

«Ну допустим. А вот откуда тебе-то про это всё известно, дружок? Эх, нету тут баб северных, они бы из тебя всё вытянули!».

Горохов слушал его и сразу обдумывал сказанное, и при этом успевал ещё управлять грузовиком, ведя его среди песчаных волн ночью. Ещё и успевал замечать, как мало тут саранчи… Мало трупного мотылька… Всего живого мало. Он уже обдумывал следующий вопрос, как вдруг Аяз произнёс:

— Подожди… Стой. Остановись тут.

Андрей Николаевич сразу выжимает педаль тормоза, и колёса, поднимая пыль, перестают крутиться: всё, встали. Горохов не глушит двигателя и не выключает фар, ждёт: ну,