— Больше… — повторяет уполномоченный. Он думает, как продолжить беседу. — Значит, их тут кто-то делает?

Но Аяз так и не расположен к рассказам, он наконец убирает свою руку от Горохова и произносит почти просяще:

— Поехали, — и добавляет: — Ты всё увидишь сам.

— Ну хорошо, — Горохов нехотя соглашается, и грузовик наконец трогается с места.

И тут Халип Адыль Аяз Оглы его точно не обманул: в течение одного часа езды им встретились два одиноких дарга, один дарг-подросток и ещё одна самка дарга, и во всех случаях они просто сидели на скате барханов, не пытаясь спрятаться, щурились от света фар и как будто чего-то ждали. Безвольные, аморфные…

«Не бродят они по пескам в одиночку, — думал уполномоченный, вспоминая тех сильных, яростных и жизнелюбивых существ, с которыми ему до сих пор приходилось встречаться в пустыне. — Да, скорее всего это не жильцы».

Ещё не было четырёх часов утра, когда Халип Адыль Аяз Оглы снова просил его остановить машину. Признаться, Андрей Николаевич был этому рад. Во-первых, ему самому нужно было выйти из кабины и хоть чуть-чуть размять ноги, а во-вторых, он уже хотел есть. И тут, когда Оглы снова полез на четырёхметровый бархан, уполномоченный вдруг решил пойти с ним. Влез на самый верх и остановился у проводника за спиной.

И едва повернул голову в ту сторону, в которую смотрел Оглы, увидал короткий и тонкий, едва различимый, всполох.

«Что за чертовщина?!».

Он стал приглядываться, понимая, что это ему не почудилось.

«Сезон воды давно закончился, откуда тут молнии?».

Он знал про сухие грозы, случалось в степи такое, но сейчас… Время для них неподходящее. И Халип Адыль Аяз Оглы так и стоит на вершине песчаной волны, глаз не сводит с юга.

И опять что-то полыхнуло вдали. На сей раз Горохов смог разглядеть, что это ровный и тонкий луч, за мгновение унёсшийся в небо. И тогда он снял свои дорогие очки. И тут же увидел следующий всполох. И на этот раз он даже разобрал оттенок луча. Свет был фиолетовый.

— Нам туда? — наконец спросил уполномоченный у своего проводника.

— Туда, — коротко ответил тот.

Горохов поглядел на звёзды и отметил для себя:

«Юго-юго-восток. Как подъедем ближе, координаты зафиксирую секстантом».

☀

• • • • • • • •

Когда солнце наконец показало свой край на востоке, они снова остановились. И снова Аяз захотел выйти и постоять на бархане. Горохов тоже хотел выйти с ним, но сначала он решил вытащить из тайника во фляге свой секстант. Теперь он уже не боялся показать этот прибор.

Вот только…

Андрей Николаевич был очень зол, он буквально взлетел на бархан к Оглы, раскидывая песок сапогами, подлетел к ничего не подозревавшему Халип Адыль Аяз Оглы и правой ногой ударил его. Удар был хлёсткий, отработанный и многократно испытанный в деле. Так он бил сзади людей, не ожидавших удара. Бил голенью, с оттягом, сразу под два колена. Даже очень сильный и опытный человек не устоит на ногах после такого, он рухнет на колени. И Оглы, не ждавший ничего подобного, рухнул на песок, и пока он приходил в себя от боли и неожиданности, уполномоченный уже одной рукой крепко держал его за шиворот, а другой подносил и упирал обрез ему в район шестого позвонка. И пока проводник не пришёл в себя, уже спрашивал:

— Где мой секстант?

— Кто? — не понял Аяз, морщась от уходящей боли и ещё не понимая, что происходит.

Уполномоченный только разозлился сильнее, ударил Аяза по затылку и прошипел сквозь зубы:

— Я теперь и без тебя доберусь до места, будешь извиваться, я просто нажму на спуск.

Горохов умел произносить подобные фразы, и у любого неподготовленного человека эти слова, крепкая рука сзади на одежде и горячие стволы страшного оружия, упирающиеся в шею, вызывали вполне ожидаемую реакцию. Оглы не был исключением, он, видно, не привык к подобному обращению и сразу стал успокаивать Андрея Николаевича:

— Слушай… Подожди… Послушай… Я скажу тебе…

Он был если не напуган, то в смятении, как раз как и нужно было уполномоченному, тот довольно сильно дёрнул его за одежду, как бы встряхнул и ещё сильнее вдавил стволы обреза в шею Оглы.

— Ты, недоумок, видно, ещё не понял, с кем имеешь дело, — произнёс он почти с яростью, чтобы усилить эффект, — Миша не объяснил тебе, кто я…

Тут Горохов сделал паузу, и Оглы успел вставить в их беседу слова, которые удивили уполномоченного:

— Я знаю, кто ты!

— Знаешь? — удивляется Андрей Николаевич. — И кто я, по-твоему?

— Ты какой-то знаменитый убийца, которого ищет Трибунал.

— Что? — теперь Горохов удивляется ещё больше. — И кто же тебе это сказал? Откуда ты про это узнал тут, на краю земли, про меня и про Трибунал?

— Прапорщик с Семнадцатой заставы. Волошин. Он, когда давал мне радиограмму… он сообщил, что меня ищут какие-то люди. Один, говорит, бродяга, который меня знал, это он имел в виду Мандухая, я сразу понял, что это он, а про тебя Волошин сказал, что ты выдаёшь себя за простого охотника, но, судя по всему, ты тот самый знаменитый убийца, которого ищет Трибунал и который хочет спрятаться тут у нас, на юге.

— О, и почему же ты согласился встретиться с таким опасным убийцей, как я? — спросил Горохов, так и не отпуская одежду Аяза.

— Потому что… — Халип Адыль Аяз Оглы продолжал сбивчиво, — потому что я понял, что вас прислала Церен… Она уже дважды присылала людей искать меня. Люди были опасные… И я подумал, что я помогу вам взять первожизнь, и тогда вы… она… отстанет от меня. И больше не будет присылать людей.

— А что было с теми людьми, что приезжали до нас? — спрашивает уполномоченный.

— Одних выгнал отсюда Волошин, — сразу отвечает Оглы, — а вторые уже не стали заезжать на Семнадцатую заставу, проехали мимо, стали искать меня в песках. Я прятался от них, как мог, потом нашёл их машину, у них мотор сломался, и Гупа нашла их в песках.

— И добила? — догадывается Горохов.

— Да.

— А почему же ты согласился встретиться со мной и Мишей? — не отстаёт от него Андрей Николаевич.

— Мандухай… Мы с ним работали в этих местах в молодости, он их знает, поэтому Церен его сюда и прислала, он знает мои укрытия, он хороший следопыт, он мог меня найти, а ещё ты… Волошин сказал, что если сводки из штаба не врут, то ты самый опасный человек в