«Ладно, посмотрим».

Впрочем, это понятно, будь он из пришлых, и сам бы к себе людей с такими стволами не пускал. Винтовка, конечно, вещь с точки зрения боя роскошная, но и с тем, у что у него есть, в помещении он сможет себя показать. Обрез, револьвер, пистолет, пара гранат… Не так уж и мало для замкнутого пространства. На всякий случай он достаёт из рюкзака двухсотграммовый брусок пластида. Взрыватели и пульт контроля у него во фляге.

«Лишь бы с остальным пустили. А там уж как-нибудь…».

Халип Адыль Аяз Оглы смотрит на его приготовления очень внимательно. Он, кажется, удивлён увиденным. А Горохов, проверяя револьвер, про себя усмехается:

«Да, вот так-то, дружок. Вот так готовится к делу, по твоей же классификации, самый опасный человек в степи».

⠀⠀

Глава 50

Он вылез из кабины, не произнеся ни слова; время слов закончилось, теперь пришло время дела. Просто взял одну трёхлитровую баклажку с водой, винтовку и свою флягу. Всё остальное нужное было в бездонных карманах его пыльника или в глубоких карманах галифе. Уполномоченный просто открыл дверь кабины и, не попрощавшись, вывалился на адский жар со всеми вещами. Хорошо, что машина была под навесом. Но раскалённый воздух даже тут сразу окутал его иссушающим зноем. Хотелось сразу вернуться в прохладную кабину, но Горохов уже приступил к работе. Вернее, к последним приготовлениям перед основной работой.

Сразу к тумбе, что торчала из земли на расчищенной от песка площадке, он не пошёл. А полез в ремонтный ящик, что был под кузовом рядом с одним из баков. Оттуда он вытащил специальный ключ, а ещё пластиковую коробочку с запасными свечами. Коробочку он спрятал к себе в карман, а потом пошёл и открыл капот. Уполномоченный не доверял Халипу Адылю Аяз Оглы, и поэтому, присев на горячее железо, стал со знанием дела выкручивать свечи зажигания. Он выкрутил две и принялся за третью, когда появился Оглы. Он был, как всегда, без очков и респиратора. Проводник заглянул под капот и, увидав, что происходит, удивлённо спросил:

— А что ты делаешь?

— Ну, знаешь… — начал Горохов абсолютно серьёзным тоном, — ты мне очень понравился, Халип Адыль Аяз Оглы. И я решил, что хочу продолжить знакомство с тобой, — уполномоченный уже выкрутил третью свечу и стал крутить последнюю, — поэтому я хочу выйти из этого милого домика с веществом в кармане и увидеть свой грузовик — ну и тебя, конечно.

Но Оглы уже всё понял, он попытался схватить Горохова за руку.

— Э, да ты что?

Но Горохов ловко вырвался и усмехнулся:

— Тихо, тихо, Халип Адыль Аяз Оглы… Ты же говорил, что мне ничего не угрожает, что я выйду оттуда, и ещё до темноты мы с тобой отсюда уедем.

Но всё благодушие, всё спокойствие уже испарились из этого человека, он снова схватил Горохова за кисть руки.

— Отдай свечи!

Схватил сильно. До сих пор этот человек казался уполномоченному крупным, но каким-то рыхлым и безвольным, человеком, которому по большому счёту всё равно и который просто не хочет ни о чём с ним говорить. Но Андрей Николаевич ошибался. Аяз держал его руку, словно тисками сжимал. Он не собирался её выкручивать, скорее держал очень крепко, а когда Горохов попытался вырвать руку, он схватил и другую.

— Пожалуйста, верни свечи.

— Подождёшь меня тут… Ты же говорил, что мне ничего не угрожает, а значит, я вернусь, и мы спокойно отсюда уедем. — повторял уполномоченный, пытаясь освободиться от рук Аяза.

— Ничего не предрешено! — выдыхал Халип Адыль Аяз Оглы, — Ты можешь там остаться, а мне нельзя заходить в Блок, меня там дезинтегрируют, а пешком мне до моих укрытий не дойти.

Но уполномоченный рисковать не собирался, он не хотел выйти из здания и понять, что Оглы уехал, а ему остаётся только присесть рядом со штабелями сушёных даргов и тоже высохнуть.

— Грузовик мой, — ответил уполномоченный и, поняв, что просто так от проводника не оторваться, он чуть оттолкнул его и, поскольку тот упёрся для противодействия толчку, дёрнул его на себя, опустив голову вниз, чтобы лбом встретить лицо противника. Дорогие очки Горохова слетели с лица…

«Лишь бы были целы», — мелькнуло в голове у Андрея Николаевича. Но сейчас ему было не до них, на всякий случай у него были запасные, дешёвые.

А удар вышел неплохой, но Халип Адыль Аяз Оглы, что называется, не поплыл, но Андрею Николаевичу удалось вырвать из его «клещей» свою левую руку, и сразу он наносит акцентированный удар ему снизу вверх, под правый локоть, под правое ребро в печень. Может быть, и не очень сильно, но достаточно точно. Удар в печень — не шутка. Пусть даже и не такой сильный, как хотелось бы. Общий спазм брюшины сразу передёрнул тело Оглы, и ноги у него чуть подкосились. Он немного нагнулся вперед. Теперь руки Горохова были свободны, он хватает Халипа Адыля Аяз Оглы за голову и резко дёргает её вниз, встречая правым коленом. Вот этого удара Оглы уже перенести на ногах не смог, он валится навзничь на присыпанный песком бетон. Его рот открыт, а глаза крутятся в орбитах, словно у наркомана. Он раскачивается в попытках встать. Это даже не нокдаун, это нокаут. Но Горохов не дожидается, пока он придёт в себя. Уполномоченный поднимает свои шикарные очки с земли, осматривает их, надевает. С ними всё в порядке. Он берёт винтовку, поднимает баклажку с водой. Всё, пора заняться делом.

— Ты не лежи тут долго без фуражки — схлопочешь тепловой удар, — говорит он, вешая винтовку на плечо. — Лезь в кабину, там кондиционер, аккумулятора хватит ещё минут на сорок. Не скучай тут без меня.

Уполномоченный, не дожидаясь ответа, выходит из тени на обжигающее солнце и идёт к бетонной тумбе, что торчит на расчищенной от песка площадке перед огромной стеной Блока.

Он не может рассмотреть на тумбе никаких кнопок. Пока не подходит ближе. «Кнопка» — это и не кнопка, в общем-то, это всего-навсего просто кусочек бетона, торчащий чуть выше общей плоскости тумбы. Горохов, не раздумывая, прикасается к этому выступу. И ничего не происходит. Никаких ворот в огромной стене перед ним не открывается. И тогда Горохов, вспомнив слова Оглы о винтовке, снимает оружие с плеча и приставляет его к тумбе. «Ну а теперь?».

Он снова нажимает на выступ на тумбе. И под ним как будто едва заметно дрогнула земля. А перед ним… Почти