меня мучили кошмары. Не в силах уснуть, я кружил по своей маленькой квартирке, умоляя Лиора прийти и поговорить со мной, с тоской вспоминая дни, когда мы втроем – Яира, Лиор и я – были одной семьей. Вот мы, папа с мамой, раскачиваем своего сына на качелях, а он заливается смехом и кричит:

– Выше, папа! До самого неба!

– Вот так? Осторожно, сынок.

– Еще выше!

Мне нравится слышать твой голос, сынок…

– Выше, папа, выше!

Вверх-вниз, вверх-вниз… В темноте ночи я слышу твой звонкий смех.

Кто еще слышит его теперь?

Глава 20

Рут

Сегодня Ицхак Глосс, адвокат, с которым я обо всем договорилась, когда начала планировать свой побег, должен передать Шуке прошение о разводе. Изменить уже ничего нельзя.

Не ошиблась ли я?

Меня снова стали посещать ночные кошмары. Раз за разом Шука ловил меня. Иногда он выставлял меня голой, с плакатом «проститутка» на шее, на всеобщее обозрение, иногда подвешивал над пламенем костра, а иногда запирал в одной из пустующих клеток дедушкиной ветеринарной клиники.

И это повторялось снова и снова. Каждую ночь.

Должна ли я была пойти на этот шаг? Не только напомнить о своем существовании, но еще и начать процесс исключения его из своей жизни. Несомненно! Мне никогда не удастся начать жизнь сначала, пока я его законная жена. Хорошо еще, если мне вообще удастся выжить.

А может, Шука даже обрадуется этому обстоятельству? Что, если он нашел себе новую боксерскую грушу? Я, конечно, все еще его жена, но в то же время олицетворяю все зло мира. Может, он обрадуется, что ничего мне не должен?

Три года семейной жизни научили меня тому, что Шука совершенно непредсказуем. Его чудовище могло пробудиться, когда я подавала ему недостаточно горячий, по его мнению, суп или когда он слышал, как я смеялась, разговаривая с кем-нибудь по телефону. А что, если мое прошение побудит его к решительным действиям? Что, если он начнет издеваться над моим отцом или угрожать Зои?

Но я просто обязана положить конец нашим отношениям.

Ицхак Глосс прекрасно знал нашу семью и, увидев меня, первым делом справился о здоровье отца и сестры. Когда я рассказала, зачем пришла, его глаза заблестели. Видимо, далеко не всякий клиент вносит разнообразие в серые будни адвоката, заполненные составлением завещаний или договоров на аренду квартиры.

– Можно мне узнать…

– Чем меньше вы будете знать, тем лучше, – ответила я. – Пожалуйста, ни о чем не спрашивайте, а лишь ответьте на вопрос, готовы вы мне помочь или нет.

– Вы ведь знаете, что на меня можно положиться.

– И все-таки…

– В принципе, да. Только давайте предположим, что Шука получит прошение о разводе, подготовленное в моей конторе. Станет он мне угрожать или нет?

– Вам нет, – ответила я. – Вы мужчина и официальное лицо. Он не осмелится. Не такой уж он герой.

Через два дня, которые Глосс попросил на раздумья, он сообщил мне, что согласен.

– Я торчу в этом кабинете вот уже двадцать лет и занимаюсь в основном завещаниями и разделом имущества. Я уважаю вас и вашу семью и буду рад вам помочь.

– Надеюсь, что и на этот раз все закончится рутинным подписанием документов. Думаю, мы не станем ничего делить, даже чайник.

– Я сделаю все, что от меня зависит.

Достав календарь, мы договорились о дате вручения прошения, обсудив все возможные варианты. Шука мог никак не прореагировать, и в таком случае Глосс должен будет обратиться в суд с просьбой о признании брака недействительным; а мог взять да и подписать все бумаги, не раздумывая. Хуже всего, если он обратится в раввинский суд, объявив меня неверной женой.

– Так что вы думаете?

– Не знаю.

– Поясните.

– Легко мне точно не будет.

– Тогда зачем ждать? Почему не подать прошение прямо сейчас?

– Мы же договорились, что вы не станете задавать лишних вопросов.

Я оставила ему конверт с деньгами, и он проводил меня до машины, надеясь узнать какие-нибудь подробности или же опасаясь, что мой благоверный поджидает меня на улице с ножом в руке.

– Вы мне позвоните?

– Обязательно, – пообещала я. – Через несколько дней после того, как вы подадите прошение.

– Вы не думаете, что…

– Я ничего не знаю. Просто постарайтесь помочь мне. Пожалуйста.

– Передавайте привет вашему батюшке.

И мы пожали друг другу руки.

* * *

Всем известно, что развод стоит денег. Больших денег. Поэтому лишь богачи позволяют себе разводиться, да еще и не по одному разу. Беднякам приходится терпеть.

Шука не позволял мне иметь свой банковский счет, а с его счета я имела право снимать столько, что даже не расходовала всю мою нищенскую учительскую зарплату. Что касается занятий фотографией, с ними мне пришлось покончить.

– Очень тебя прошу, Рути-Тути, оставь это занятие ради меня, – повторял Шука, которого совершенно не прельщала мысль о том, что его невеста будет проводить время в компании привлекательных мускулистых корреспондентов, спать в палатках и просыпаться от щебета птиц. Ведь он, Шука, вот-вот должен возглавить самое большое в Израиле офтальмологическое отделение.

– Какая тебе разница? – шептала я ему на ухо, пытаясь успокоить.

– А вдруг ты найдешь кого-нибудь привлекательнее меня.

– Ни за что.

– Или моложе меня.

– Ни за что.

– Ну тогда богаче меня.

– Шука, ты и впрямь думаешь, что я…

– Неважно. Ты, по-видимому, просто не понимаешь, как я тебя люблю.

– И ты просишь, чтобы я оставила свое любимое дело?

– Я был бы рад, если бы ты сделала это ради меня. Но если ты хочешь…

– Насколько это важно для тебя?

– Мне будет очень тяжело, милая, – на его красивом лице отобразилась печаль, которой я прежде не знала. – Ждать тебя по ночам, беспокоиться, представляя, что ты делаешь, с кем ты смеешься… А может, у тебя в волосах запутается летучая мышь…

И я согласилась.

Почему я это сделала? Потому что поверила ему. Потому что посчитала, что так и должно быть. Ведь мы собираемся создать семью, и, если Шуке мешают мои занятия, я должна уступить. Зои всегда говорила, что любовь, как известно, слепа, но оказалось, что она к тому же глуха и нема. Когда сестра спросила меня, что случилось, я ответила, что подпала под сокращение штатов. Мне вовсе не хотелось выслушивать ее нравоучения.

– Что это на тебя наехало? – спросил главный редактор, когда я объявила ему, что ухожу.

– Я не могу… Семья…

– Глупости, – рассердился он, желая мне лишь добра. – Ты – самый лучший фотограф во всей редакции.

– Я думаю, что вернусь через пару-тройку лет, а