Или дедушка уедет в другой город.

Или бабушки не станет.

Или нас почему-либо разлучат.

– А что будет, если тебя украдут? – спросила однажды Зои, глядя на меня глазами, полными слез.

– С чего это меня украдут? – ответила я вопросом, дрожа от страха.

– Вокруг столько плохих людей…

– И все-таки, почему ты вдруг решила…

– А почему мама вдруг умерла? – спросила Зои, и мы обе заплакали.

– Никто не осмелится украсть меня, – пообещала я. – Клянусь.

– И меня тоже.

– А как я найду тебя, если ты потеряешься? – спросила я, продолжая плакать.

– Не начинай! С чего это я вдруг потеряюсь?

– А с чего это вдруг мама оказалась на кладбище? – задала я вопрос, на который у нас не было ответа.

– Давай договоримся, – предложила Зои. – Если, скажем, ты или я решим убежать или просто потеряемся…

– Надо будет обратиться в полицию, – перебила ее я, плача навзрыд, словно это уже случилось.

– Запомни, – улыбнулась Зои, вытирая мне слезы. – Мы должны рассчитывать только на себя. Если мы будем вместе, нам нечего бояться. Итак, предположим, ты захочешь убежать…

– Но почему?

– Не знаю. Мало ли что. Я умру, если не смогу найти тебя! – не выдержала Зои, и мы обе снова разрыдались.

– Я тоже. Но если так, то… Что мы будем делать?

– У меня есть идея, – ответила Зои. – Надо будет дать объявление в газету. Так мы будем знать, что все в порядке.

– В какую газету?

– Давай… в «Маарив», ведь это мамина газета. В раздел «Требуются».

– А что напишем?

– Доктор Нимчик, ортопед, открывает прием в своей новой клинике.

Все ясно. «Вышибалы»[18] – любимая книга Зои, зачитанная ею до дыр. И каждый раз, когда храбрый солдат Нимчик погибает, она обливается слезами, надеясь, как мне кажется, что в следующий раз каким-то чудесным образом все кончится хорошо.

Когда мы обо всем договорились и поклялись вечно хранить наш секрет, я, наконец, успокоилась.

Зои, моя Зои. Мир казался ей полным всяческих опасностей. На нее сильно повлияла травма, которую она пережила в детстве. Я в силу молодости смотрела на мир с бо́льшим оптимизмом. Она же из опасения снова потерять близкого человека отваживала всех мужчин и так и не вышла замуж.

* * *

Я дала объявление в «Маарив» и была абсолютно уверена в том, что Зои станет искать его и непременно обнаружит.

Но мне следовало соблюдать осторожность и не оставлять никаких следов, поэтому я заказала его по телефону в Беэр-Шеве, а деньги послала почтой без обратного адреса.

– Поставьте его, пожалуйста, на видное место.

– Не беспокойтесь.

– И выделите жирным шрифтом.

– Это стоит на двадцать процентов дороже.

Когда я согласилась, женщина из отдела объявлений спросила меня, на чье имя выписывать квитанцию.

– Авицур Мейирович, – тут же ответила я и на ходу сочинила какой-то адрес.

Спустя три дня я обнаружила в газете напечатанное жирным шрифтом объявление, о котором две девчонки, боявшиеся потерять друг друга, договорились много лет назад. Увидев его, Зои должна была успокоиться, сообщить отцу о том, что я жива-здорова, и терпеливо ждать. Главное, чтобы они не заявили в полицию или, не дай бог, не поместили в газете мою фотографию. О Шуке я не беспокоилась, зная, что в своей ярости он не станет искать чьей-либо помощи, а постарается поймать меня сам.

Ури

С тех пор, как я обосновался в Йерухаме, прошло три месяца.

Парни из компании Моти, встречая меня в магазинчике Хавивы, приветливо улыбаются, а соседи приносят по пятницам свежеиспеченную халу, рыбную похлебку или фаршированные кабачки.

– Мама просила передать, – произносит соседский мальчишка, протягивая мне накрытую полотенцем кастрюлю и ожидая заранее припасенный мной леденец или пакетик чипсов.

– Это все из-за запаха, – объяснила мне Дина, когда я сказал ей, что мне неудобно оттого, что соседи так меня опекают.

– Из-за запаха? – не понял я. – Какого запаха?

– Если на лестнице пахнет едой, надо поделиться с соседями. Так у нас принято.

– Со всеми соседями?

– Нет, но с одиноким мужчиной – нужно, – ответила она и, помолчав, добавила: – Скажи, ты можешь помочь?

– Кому?

– Господину Туржеману со второго этажа. Его недавно уволили, и мы собираем деньги на учебники для его дочери.

– Хватит? – спросил я, протянув ей стошекелевую купюру.

– Ты настоящий друг, – ответила она.

– Я знаю, как тяжело, когда тебя увольняют. В один момент ты теряешь все, что у тебя было.

– Именно так, – согласилась она, уходя.

Мое скромное жилище постепенно заполнялось вещами. Невестка Моти принесла зеленый коврик в ванную, его жена – набитое заново кресло, кто-то еще из родственников – журнальный столик, к которому Моти тут же приладил отвалившуюся ножку. А однажды, переполошив весь подъезд, к дому подъехал подъемный кран и доставил мне через балкон огромный телевизор. Звук у него, правда, был так себе, зато размер экрана впечатлял. По ночам, когда я ворочался в постели, ожидая долгожданного забвения, телевизор помогал мне отвлечься от горьких мыслей.

Время шло, а мне так и не становилось легче.

Каждый раз, когда я пытался проскользнуть в мир снов, на меня словно наваливалась огромная скала, и ночь превращалась в поле боя. В часы, когда тьма опускалась на землю, погружая город в сон, и лишь налетающий из пустыни ветер носился по улицам, воспоминания обрушивались на меня с прежней силой. После нескольких часов безуспешной борьбы я сдавался и утыкался взглядом в экран, пытаясь найти в мелькающих на нем образах хоть какое-то утешение.

А еще меня не покидало чувство вины. Оно давило на меня изнутри и разрывало на части. Я вспоминал поминки и снова видел взгляды соседей, сидевших за столом на принесенных Гади стульях… В моих ушах звучали приглушенные вздохи родственников и слова, не произнесенные лишь из уважения к нашему горю. Это ты во всем виноват. Что ты наделал? Убил собственного сына.

«Хватит, – умоляю я, – уйдите, оставьте меня в покое. Я уже за все заплатил».

Но стоило отступить одним воспоминаниям, на их место приходили другие: гнетущая тишина, наступившая в доме после поминок, и затем сдавленный плач Яиры, день за днем…

Глава 19

Рут

За пять месяцев, что я нахожусь в Йерухаме, сложились определенные ритуалы, которые дают мне чувство принадлежности к общности, к окружающим меня людям.

Возьмем, к примеру, воскресенье – день, когда парикмахерская загружена меньше всего.

– Может, в ваших Тель-Авивах дела обстоят по-другому, – не перестает повторять Вики, – а у нас происходит так: самый загруженный день – вторник, потому что в этот день обычно устраивают свадьбы. Ты только подумай: сделать укладку невесте – это