От внезапной догадки стало еще хуже. Тренировки! Они иногда длились дольше обычного. А может, они вообще не должны столько длиться? Может, они у Максима даже не каждый день? Я уткнулась лбом в грязный липкий пол. Хотя он был чище, чем мое сердце, в которое только что бессовестно наплевали.

– Так, а ну, вставай! – Оля легко оторвала меня от пола. – Он щас на тренировке? До скольки?

– До трех. – Я всхлипнула, пялясь на часы, висящие на стене.

Все-таки не зря дразнили Вангой. Не верила сама себе, хотя мерзкое ощущение никак не оставляло. Не зря! Голова закружилась. Почему снова со мной? Почему?!

– Тут и говорить не о чем, после того что ты вчера рассказала. Одевайся, щас спустишься, мы следом. Аня такси вызовет, поедем быстро собирать твои вещи, пока его нет. Дашь ему возможность объясниться – и все, он убедит тебя, что ни в чем не виноват. Еще бы, с такими красивущими глазами можно врать и не беспокоиться о разоблачении. Вернешься домой, подумаешь и сама решишь, хочешь обсуждать все это или нет.

Спорить сил не было. Сердце разрывалось, каждый шаг давался неимоверно тяжело. Я кое-как слезла со второго этажа. Скоро вышли девочки. Они загрузили меня в машину, а потом так же дружно выгрузили. В квартире застыли столбом, осматривая обстановку.

Я объясняла, где что лежит. Они в четыре руки быстро собирали мои вещи, постоянно поглядывая на часы, боясь провозиться дольше положенного. Я удивилась, что одежды так много. Думала, будет одна сумочка, но их получилось аж четыре. Надеялась, подруги не положили в них ничего лишнего.

– А это что? – Оля зацепилась взглядом за холодильник.

– Билеты, – ответила я не глядя.

– Что?! На концерт и самолет? – Она присмотрелась и выдернула несколько листочков, прикрепленных магнитиком с нашей фотографией к холодной плоской поверхности. – Это тоже заберем.

– Зачем? Оставь, – протестовала я, но меня никто не слушал.

– Как зачем? Они на твое имя? На твое. Значит, ты можешь их вернуть, продать, не важно. И получить деньги, если они тебе понадобятся.

– Не буду я брать у него деньги, – отмахнулась я, чувствуя, что готова потерять сознание от переживаний. Перед глазами все плыло, дышать все еще удавалось через раз, а конечности и вовсе отказывались слушаться.

– Ничего, ничего. Всякое в жизни бывает. Давай пройдемся, проверишь, не забыли ли мы чего.

Девочки подхватили меня под руки и провели по квартире, открывая все шкафы и даже холодильник. Вроде бы забрали все. И даже не прихватили ничего лишнего. По крайней мере, на мой сильно затуманенный взгляд.

Все происходило слишком быстро. Я не успевала ни обдумать, ни смириться, ни протестовать. В целом это прекрасно вписывалось в концепцию наших отношений. В два часа дня меня посадили в такси вместе со всеми моими вещами, впихиваясь следом. В родительскую квартиру девочки меня буквально втащили, передав в руки встревоженной мамы.

Она пыталась со мной поговорить, но я снова разрыдалась. Аня что-то прошептала ей на ухо, а потом они с Олей ушли, виновато оглядываясь. Мама позвонила на работу и сказала, что ей нужен отгул. Потом попросила показать то, из-за чего я так плачу. Видимо, надеялась, что мне показалось.

Мы давно с ней не виделись и начинать общение с подобного было отвратительно. Но она утирала мне слезы, гладила по голове и приговаривала, что все будет хорошо. Фотографии ей не понравились, как и вся ситуация в целом.

Я говорила и говорила. Рассказала абсолютно все, даже то, что не сказала никому из подруг. Мама все внимательно слушала, хотя мы все еще сидели на полу в коридоре на куче из сумок. Кирилл пытался подойти, но мама его отгоняла, а потом и вовсе начала угрожать. Он перетащил мои вещи, ворча под нос, что так все это не оставит. Пришлось заставить его заблокировать Максима и пообещать не отвечать на звонки и сообщения.

В четвертом часу зазвонил мой телефон. Я сбросила. Потом снова сбросила. И сделала так еще раз десять. Потом зазвонил телефон моей мамы. Она ушла говорить в спальню. Я никогда не слышала, чтобы моя мама так кричала. Даже на Сашу. От слез уже болела голова, но у меня не было сил подняться.

Я думала, что у нас серьезные отношения. Казалось, Максим тоже меня любил, просто молчал, потому что в последние недели у нас все было очень сложно. Видимо, сложно было только у меня. Внезапно осенило, что фотографии могли быть сделаны как раз за то время, пока я задерживалась на работе и не подпускала его к себе. Конечно. Как он говорил? «Просто сбросить пар»? «Напряжение»? Раз ко мне не подойти.

Закрывая глаза, я видела ожившие кадры. Как он целует ее, обнимает, снимает одежду… Нет! Это невозможно! Как она шепчет его имя, как они вместе смеются надо мной. Обсуждают, издеваются. Думают, какая я дурочка, что снова кому-то поверила! А ведь надо было подумать об этом раньше… Слишком просто Максим воспринимал мое отдаление. Ни разу до вчерашнего дня ничего не сказал по поводу того, в каком состоянии нахожусь я и наши отношения. Считала, что переживает, боится меня отпугнуть, не знает, как подступиться. А ему было все равно! Ведь с Лизой-то всегда все было хорошо и просто. Что она там говорила? Что подождет? Ну вот, дождалась!

Я ведь знала, что это плохая идея. Знала, и все равно пошла на это. Потому что не смогла устоять. Слишком он милый, слишком настойчивый и обаятельный. Никогда. Больше никогда! Никого не пущу в свое сердце! Лучше умереть в одиночестве, чем все это. Я не выдержу, не выдержу… Не выдержу, если кто-то еще решит плюнуть в мое сердце.

Вернулась мама. Она выглядела безумно злой. Довела меня до их с папой спальни и укутала в одеяло. Потом принесла горячий чай с мятой и обнимала, пока я плакала. Она забрала у меня телефон и отключила дверной звонок вместе с домофоном.

Скоро в дверь стали стучать. Настойчиво. Очень долго. Телефон периодически вспыхивал от входящих звонков и сообщений в ее руках. Мама заблокировала мобильный, а потом вышла в коридор и через дверь сказала Максиму убираться. Они спорили, она начала угрожать вызовом полиции. Через какое-то время шум стих, но мама ко мне не вернулась.

Когда слезы стихли, я уснула. Потратила на них все силы. Проснулась от ласкового поглаживания по голове. Сначала дернулась, боясь, что кто-то все-таки пустил ко мне Максима, но потом разглядела в темноте силуэт отца.

Я бросилась ему на шею. У него всегда было столько уверенности