Я готов был его пытать. Так что, если не хочешь повторения его незавидной участи, говори.

Я отнекивалась минут пять, но Илья оказался настойчив. Пришлось в очередной раз пережить всю эту отвратительную боль, выворачивающую душу наизнанку, и рассказать все как было, начиная от того злосчастного ужина и заканчивая пришедшими сообщениями от бывшего. Илья попросил переслать все, а потом, не прерывая разговор, пошел в мессенджер смотреть, что я прислала.

– Это старые фотки, – вынес вердикт Илья через минуту разглядывания. – Сама посмотри. Во-первых, он уже больше года так коротко не стригся. Во-вторых, руки. По сравнению с тем, что сейчас, это какие-то палочки. За Лизу утверждать не буду, понятия не имею, как она сейчас выглядит. Но будто бы должна быть старше.

– Да ладно тебе его прикрывать. Понимаю, что лучший друг. Сама бы за своих топила до последнего. Другого и не ожидала от тебя.

На другом конце снова тяжело вздохнули. Захотелось передразнить. Да что ж такое? Что ему от меня нужно? Зачем звонил? Ему бы спать. Скоро вставать в дорогу.

– Так я же не на словах тебе говорю. Ты посмотри сама. Щас покидаю тебе его фотки с января по октябрь этого года, посмотри, сравни. Не так он сейчас выглядит. Старше, подкаченнее. И волосы короткие ему давно разонравились.

Я открыла диалог. От вида любимого лица снова стало больно. Как и каждый раз, когда я делала себе больно, почти под лупой разглядывая его на видео и фотографиях. Илья зачем-то подписывал кадры, присылая дополнительно скрины-подтверждения с датами.

На каждой из них они были вместе. Видимо, каждый раз, когда виделись, делали совместные фото. В сентябре и октябре он выглядел совсем плохо. Хуже, чем на кадрах, выложенных в сеть. Даже хуже, чем на видео. Судя по всему, его гримировали.

– Ну? Видишь? – терпеливо спросил Илья.

– Не знаю. – Я листала фотографии друг за другом, отказываясь принимать очевидное.

Максим действительно сейчас выглядел иначе, чем на тех фото, что мне пришли от Саши. Признавать это не хотелось. Ведь это значило бы, что я лично устроила себе страдания длиной в полтора месяца из-за простой невнимательности.

– Да видишь ты все, по голосу слышу. В общем, я никого ни к чему принуждать не буду. Он сказал, что ты так и не сдала билеты, хотя забрала их с собой. Мы летим на том же самолете, если ты вдруг забыла. Наша команда, тренеры, менеджеры и так далее летят в начале самолета, прямо за бизнесом. У тебя не знаю какое место. Если надумаешь помириться, думаю, ты понимаешь, на что я намекаю.

Я зажмурилась, пытаясь успокоиться. Руки снова дрожали, да и я сама не отставала. Свернулась калачиком на кровати, обхватив себя за колени. Илья молчал, ожидая ответа, а я надеялась, что он устанет слушать вошканье и положит трубку.

– Илья, слушай. – Я замолчала, не зная, как правильно выразить мысль. Протерла ладонью лицо, похлопала по щекам, а потом с силой потянула за волосы, пытаясь привести себя в чувства. Потом прокашлялась и продолжила: – У нас все получилось, как получилось. Возможно, ошибочно, но этого не исправить. Сомневаюсь, что он будет рад меня видеть после всего, что произошло. Я отказалась его слушать, хотя каждый имеет право на слово. И это слишком многое говорит о произошедшем между нами. Тем более проблема не только в этом.

– Да плевать, кто и что там говорит и думает, – отрезал Илья. – Максим места себе не находит. Заметила ты или нет, но он приезжает по вечерам к твоему дому. Каждый чертов вечер непонятно зачем торчит под окнами. Знаю, что как минимум пару раз приезжал к колледжу. А еще постоянно пишет твоим подружкам, с которыми ты в Питер ездила. Спрашивает, как у тебя дела. – Илья замолчал. И я молчала. Разговор зашел в тупик. Мы оба мало что могли сказать друг другу. – Короче, уже поздно. Тебе нужно подумать. Если что, поверь мне на слово. Я знаю его, как никто другой. Он ждет. Точно ждет. Иначе бы не узнавал, сдала ты билет или нет. Просто полетели с нами. Даже если вы в итоге ни к чему не придете, побываешь в Корее. Он сказал, это твоя мечта. Думаю, и тебе нужно развеяться. Сомневаюсь, что ты в лучшем состоянии, чем Максим. Скорее всего, в гораздо худшем, учитывая твои мысли и подозрения. А если взять в расчет, какую травлю развернули в сторону Лизы твои подружки… Мне кажется, их упорство – отражение глубины твоей боли. И если это так, то понятно, почему Лиза боится выходить из дома. И хорошо, пусть подумает о своем поведении.

Я все еще не знала, что сказать. Молчала в трубку. И зачем он только позвонил? Услышанное причинило новую порцию боли. Что делать? Хотелось сесть в такси и поехать к ним, чтобы поговорить нормально, но я прекрасно понимала, насколько это плохая идея.

– Ладно, слышу, ты уже думаешь. До завтра, – в голосе Ильи послышалась улыбка.

Это возмутило. Почему люди так легко меня читали?

– Спасибо, Илья. Я подумаю, – сказала я максимально сухо, стараясь не выдать волнения.

– Думай-думай. Я ему ничего не скажу о нашем разговоре, если ты не придешь.

– Спасибо тебе за все.

– Пока еще не за что.

Я в панике забегала по комнате. На часах девять вечера. Самолет вылетает в четыре часа ночи. Ночи? Или утра? Да черт его знает! А я даже не знаю, нужно мне лететь или нет. Решила, что только один человек поможет разобраться со всем. Хорошо, что после моего возвращения папа стал ложиться намного позже.

Из-за топота всполошились все жители нашей небольшой квартиры. Уже через пять минут меня отпаивали чаем, пока я сбивчиво делилась своими мыслями и деталями диалога. Не понимала, кому и чему верить.

Вместе мы рассматривали старые и новые фото, предусмотрительно выгнав мелкого из кухни. На фото с Лизой я смотрела сквозь пальцы, боясь, что меня стошнит. Мама с папой толкались, приглядывались, переглядывались, достали свои телефоны и стали листать наши с ним фотки, а потом вынесли вердикт: не виновен. По крайней мере, если судить по текущим фотографиям.

Оказалось, папа увидел фотографии с Лизой раньше, чем попал домой. Максим рассказал ему обо всем, а потом еще и показал. Сказал, что фото пришли от моего бывшего, но сделаны они были давным-давно.

– А мне ты почему об этом не сказал? – спросила я, не понимая, почему от меня это скрыли.

– Потому что ты бы не стала слушать, – ответил мой самый мудрый на свете отец и попал в точку. Точно бы не стала.

Потом меня огорошили новостью: они