Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Дед! А чалую-то зачем, хорошая же кобылка. И умная, и спокойная. Может, себе ее оставить? — попробовал возразить Кид.
Дед нахмурился, возражений он не любил:
— Чалую я уже пообещал знакомцу хорошему. Да и вообще, я плохих коней не продаю, ясно? Я не румын какой-нибудь, что всякую заваль людям за арабского скакуна впаривают!
Кроме них, в Кристиансбург отправлялись еще несколько человек из взрослых родственников: Рождество на носу, самое время — подарки покупать. Хоть и жили Майеры небогато, но традиции блюли: надо что-то детям от имени Кристкинда вручить! Детьми в семье считались лишь Гретта-младшая и младший же Карл.
«Интересно получается: Гюнтер вроде и сопляк, и никто с его мнением не считается, даже не прислушиваются, но ребенком уже не является. Экое подвешенное положение! Надо, надо записываться в милицию!».
Генрих, кстати, к этой его затее отнесся с непониманием и даже сердито высказывал:
— Зачем тебе это нужно, Кидди? На кой хрен болтаться по округу в компании с такими же обормотами? Мокнуть под дождем, жариться под солнцем, мерзнуть в снегу? Наступит время, и до нас очередь дойдет. Вот станет нам восемнадцать, тут хочешь не хочешь, а надо. Но самому, заранее туда лезть? Не понимаю!
Но было то, что только упрочило решение Гюнтера: как-то услышал парень разговор деда с братом и племянником Рудольфом, влезать не стал, но обдумал услышанное. Сама запись в милицию и участие в патрулировании была своего рода инициацией. А точнее — актом эмансипации для подростка. Несешь обязанности? Получи и права. Одно без другого невозможно. И это по факту делало юношу, вне зависимости от возраста и бытовавшей для остальных традиции, взрослым. Вот так вот — взрослым! А это… Это было сейчас для Плехова-Гюнтера очень важным. А вот для Генриха, выходит, неважным. Как, впрочем, и для Пауля! На вопрос Кида Киршбаум почесал затылок, хмыкнул и протянул:
— Ну, да. Получается, так и есть. Только я об этом не задумывался. А какая разница, взрослый ты по факту или по записи милиционной?
«Большая разница, дружище! Очень большая. Ты, друг мой, Паша, можешь себя считать хоть каким взрослым, но для окружающих ты сопляк. И отношение — соответствующее!».
Но он не стал объяснять другу, что к чему. Если тому до керосиновой лампы этот вопрос, зачем объяснять, чем и почему это важно для тебя?
В Кристиансбурге они даже на рынок не поехали. Покупатель уже ждал деда, и коней продали моментально. И пони тех тоже! Тот же фермер их и купил, решив, что ему — надо. А вот потом дед повел их по лавкам:
— Штаны вам нужно покупать. Растете быстро, не уследишь. А тебе, Гюнтер, через неделю-другую перед уважаемыми людьми вставать. И кого я им представлю? Пацана сопливого, в коротких штанишках? Эх, расходы, расходы… А ведь я думал на другое дело деньги пустить. Ну да, ладно…
Плехов с удивлением увидел в лавке джинсы. Да, да, джинсы! А ведь вроде бы Леви Страус их только в семидесятые годы девятнадцатого века изобретет. То есть еще лет двадцать до того.
«Или я что-то путаю?».
Но джинсы, точнее, нечто их очень напоминающее, правда, на помочах, сейчас висело перед ним. Когда он попытался обратить внимание деда, что вот, дескать, хорошие штаны, Карл осерчал:
— То пусть шахтеры носят, или другие оборванцы! А приличный человек надевать это не должен.
«Вот как? Х-м-м… Интересно. То есть, джинсы сейчас в дресс-код приличного человека никак не входят? Однако, как изменились вкусы людей и их мнение!».
Но от предложенных в качестве приличных брюк полосатых штанов, Гюнтер уже и сам отказался наотрез. Очень уж у них вид был… Непривычным уже для сновидца. Точнее, может, и привычным, но такое впору носить… В цирке! Широкие полосы светло-серого и черного цвета? «На хуй, на хуй, кричали пьяные пионеры!». Это на одежду каторжников похоже.
— Дед! Я не клоун и носить это не буду! — заявил парень.
После довольно продолжительного торга, в течение которого Карл не на шутку рассердился, сошлись на штанах буро-серого цвета, хлопковых, плотных.
— Это рабочие штаны! — выговаривал старик Гюнтеру, — Как ты в них появишься в приличном обществе?
— Дед, я не собираюсь появляться в приличном обществе. Я не плантатор, и ассамблей у нас не проводится. А вот когда разбогатею, непременно обзаведусь приличным костюмом. Нормальные штаны, чего ты на них наговариваешь? И всего за доллар!
Генрих же попал под щедрую руку деда благодаря Гюнтеру, иначе обновок он еще долго бы не дождался. И брат это понимал, больше молчал, немного сконфузившись.
— А эти штаны… Вон, Генриху купите.
Дальше было проще — «затыки» больше не возникали. Куплены были сорочки… Кид настоял на более темных тонах.
«Нет более хренового зрелища, чем светлая грязная рубаха. А мне придется много ездить и не в самых комфортных условиях. Стирать их каждый день? Данунах!».
Жилетка… Ну, жилетка здесь была обязательной для всех взрослых мужчин. Даже ребятишки «при параде» их носили. Штаны, сорочки, жилетка. Что забыли? Сапоги, конечно же! Вот против предложенных сапог Гюнтер не возражал, они были очень недурны.
— У нас такие сапоги называли «веллингтоны», — щупая кожу товара, бормотал Карл, — Но это глупость, конечно. Все в угоду «лимонникам»! Это наш Блюхер их придумал, так же, как и ту саблю, кстати.
Сапоги и впрямь были удобными и выглядели симпатично, чем-то напоминая Плехову гусарские ботики.
«Те, правда, пониже будут!».
Ну и, конечно — шляпа! Какой же мужчина без шляпы? До сих пор братья носили банальные простые кепки, что являлось признаком детей и подростков, либо бедняков, либо… Ирландцев! Хотя бедняки и ирландцы — почти синонимы. Но тут Плехова ждало разочарование: оказалось, что десятигаллонного Стетсона еще нет, не придумали пока.
«Ну какой же я буду шериф без этой шляпы? Пародия, а не шериф!».
Выбранные шляпы все же немного напоминали знаменитую, но были поскромнее размерами и тульи, и полей. Когда Карл уже выдохнул, решив, что его расходы и мытарства позади, Гюнтер вдруг встал как вкопанный: впереди была оружейная лавка.
— Дед! — как можно более проникновенно обратился Кид к старику, — Послушай меня, Карл Майер. В присутствии своего брата Генриха Майера я обязуюсь вернуть тебе все затраченное сегодня в десятикратном размере!
Карл опешил и даже перестал набивать трубку, которую вытащил, когда решил, что все плохое позади.
— Это ты сейчас к чему? —
