— Дед! Ты старый воин и прошел много боев и сражений. Ты же помнишь, что для воина самое главное — его оружие. Добрая сабля, надежные пистолеты. Можно остаться даже без штанов, но хороший воин никогда не бросит и не продаст свое оружие. Оно выручит его в самый тяжелый момент. Так ведь?

Карл задумался в поисках подвоха, но вынужден был признать:

— Все так и есть. А как красиво говорить научился… Только все же: ты сейчас к чему? — повторил старик, потом посмотрел на вывеску лавки и с чувством сплюнул.

— Дед, я пообещал вернуть тебе все затраты.

Генрих, с интересом переводящий взгляд с брата на деда, подтвердил:

— В десятикратном размере!

Гюнтер Кид Майер радовался как ребенок, давно ожидающий подарок на Рождество и наконец-то его получивший. Две деревянных коробки с револьверами Ремингтон, со всем снаряжением, по запасному барабану на каждый револьвер, две кавалерийских кожаных кобуры для револьверов; десятифунтовый бочонок с порохом, коробка капсюлей, изрядный брусок свинца на пули. И двуствольный дробовик «Обри» с коробкой латунных гильз и набором для их переснаряжения.

— Дробовик тебе зачем? — почти простонал дед, — У тебя же «Шарпс» есть!

— Дед, ты же сам понимаешь: Шарпс — он лучший до трехсот ярдов. Даже для пятисот, если потренироваться. А «Обри» для боя накоротке, футов на сто, сто пятьдесят.

— Так, на эту дистанцию револьверы есть!

— В каждом патроне дробовика восемь картечин размерами с пулю к револьверу! Восемь, Карл! Два выстрела из дробовика заменяют шестнадцать выстрелов из револьвера. Даже прицеливаться толком не надо — как метлой сметет!

Карл, в который уже раз за этот день, с досадой плюнул.

— Он пообещал отдать вдесятеро. То есть, он должен тебе, дед, пятьсот долларов! — потешался Генрих, правда, пряча смех, — Брат! Ты где возьмешь такую прорву денег?

Вспомнив классику, Генрих отмахнулся:

— Деньги — это дорожная пыль, и я буду собирать ее по мере необходимости. Я не обещал отдать эти деньги уже завтра. Год, а то и два у меня есть. Согласен, дед?

Карл тяжко вздохнул и пригрозил:

— Только посмей потерять или сломать это оружие! Тогда не вдесятеро, а в сто раз больше отдавать будешь.

— Я буду хранить его лучше, чем жид хранит свой кошель! — заверил старика парень.

Все купленное настолько захватило Гюнтера, что он забыл даже про свою основную проблему: юношескую гиперсексуальность. Ну как же? Он получил такие «цацки», которые не оставят равнодушными большинство мужчин. И теперь он мог рассматривать, «облизывать», чистить раз за разом «игрушки» целыми днями. А после их опробования, на которое был приглашен и Пауль, аналогичные появились и у приятеля. Ну кто бы сомневался?! Уж доходы-то Киршбаумов точно позволяли такое иметь.

А вот «Иванычи» отнеслись к происшедшему очень даже холодно, посчитав за баловство и глупый перевод денег.

«Мне, по большому счету, плевать на их мнение. Пусть и дальше бочки строгают. А вот когда сюда придут «геройские» кавалеристы Шермана, они их бочками встречать будут?».

Гюнтер даже в чем-то понимал своих родственников. Ну, мещане, ну — «хатаскрайники». Обыватели, то есть. В общем-то, неплохие люди: хорошие работники, серьезные граждане, крепкие, мастеровитые. Но иногда они его раздражали. Упертостью своей, нежеланием далеко заглядывать, невниманием к чужому мнению.

«Обскуранты, блин! Хотя нет, я не прав. Они, по теории Гумилева, скорее — гармоники!».

Процесс перезарядки револьверов был небыстрый. Да чего там? Мешкотный он был! Извлечь барабан, оттянув курок и вытащив шток, потом засыпать в каморы порох по мерке, запыжевать. Потом вставить пулю, которая была чуть больше каморы по диаметру, то есть подавалась шомполом с трудом, оставляя на краю тоненькое колечко срезанного о кромки каморы свинца…

«Этим мы достигаем хорошей обтюрации!».

После этого, изрядно надавив шомполом, требовалось посадить пулю плотно к пыжу. И последнее: замазываем камору «салом» заподлицо. А нет, не последнее! Последнее — установка капсюля на «пенек» запального отверстия, штуцера, то есть.

«Ну, при должной сноровке… За пару минут можно перезарядить. Мля… А что делать? Ничего более достойного на этом этапе развития оружия просто нет. Это и так — новинка и почти «вундервафля»! А унитарные патроны к револьверам появятся еще лет через десять. Или все же раньше? А «Писмейкер»? Тот вообще только в семьдесят третьем выпустят!».

Гюнтер покосился на Пауля, который также колдовал со своими револьверами рядом с ним. Генрих помогал брату, снаряжая запасной барабан. Для чего тот и был приобретен: имея два снаряженных барабана, можно было сократить время перезарядки буквально до пяти секунд. Вытаскиваем один, отстрелянный, ставим на его место другой и вот, можно снова стрелять аж шесть раз!

Револьверы Пауля были той же модели, но изготовлены в подарочном варианте: накладки на рукояти были костяные.

«Слоновая кость!» — с пафосом заявил приятель.

«Сомнительно, что именно слоновая. Но да, костяные. И даже более того: явно неновая, свежая кость!».

Накладки не сверкали белым, а матово светились пожелтевшей, с патиной и паутиной трещинок, структурой.

«Понты корявые! Револьверы практически идентичны. Хотя у Пауля еще и рамка, и ствол хромированные, а не вороненные, как мои!».

«Пестики» работали ровно, без сбоев. И Киду очень нравился бой револьвера: резкий, хлесткий, но в то же время какой-то мягкий, доброжелательный к стрелку. Отдачей не лягался в руку, ствол не задирало неимоверно вверх. И клал пули ствол ровненько, точно туда, куда и целился Кид. Несмотря на сорок четвертый армейский калибр, вес и величина револьвера, а также его удачная развесовка, делали его очень прикладистым, даже эргономичным. Да и вообще — красивым он был, это револьвер, в отличие от того же «Драгуна».

«Моя ты прелесть!».

У Пауля со стрельбой получалось похуже, разброс присутствовал, но все равно прилично — махов не было вообще.

— Имей в виду, Пауль, — наставлял приятеля Гюнтер, — Чтобы научиться хорошо стрелять, надо почувствовать оружие. Этого не случится, если стрелять мало и редко. В неделю делай выстрелов сто, не меньше!

Генрих хмыкнул, покачал головой:

— Блин! Это сколько же пороха сгорит?!

Брат стрелял с удовольствием, но без того «затравного» интереса, который отличал и Гюнтера, и Киршбаума. Без восторга, в общем.

— Ну, получили детишки игрушки, позабыли обо всем! — подтрунивал он над ними.

— Заметь, Генрих! Игрушки наши — взрослые! — усмехался в ответ Пауль.

— Точно! — подхватил Кид, — А знаете, чем отличаются воины от детей?

И, дождавшись внимания парней, закончил:

— Тем, что у воинов письки большие и револьверы настоящие!

И с довольной усмешкой встретил их дружный хохот.

Глава 16

Неожиданным для