— А ты и завидуешь, да? — логики в последнем возгласе Гюнтер не нашел, но… девушка же!

— Не буду отрицать. Всегда считал тебя красавицей. Не буду отрицать и того, что не раз смотрел на тебя с вовсе не братскими чувствами…

Долгая работа с водой в горячей мыльне, привела к тому, что одежда Кейтрин была далека от сухости, и сейчас и юбка ее, и кофточка максимально плотно облегали тело, прилипая к нему примерно так, как Гюнтер сейчас. Сам не понимая как, Кид сначала держал ее за плечи, потом, почувствовав, что сопротивление спало, опустил руки на талию, и в последние мгновения, объясняя девушке «всю глубину наших глубин», ощутил в ладонях уже ее ягодицы.

— Хватил меня лапать…

«А ведь никакой ярости в ее словах уже нет. Ни ярости, ни даже просьбы. Это, скорее, предложение!».

— С чего бы это? — усмехнулся Кид, — Хочу и лапаю. Как только перестану, пойду и все расскажу…

— Пауль не станет врать, он не такой мерзавец, как ты…

«Спорный тезис!».

И опять в ее интонации не было убежденности.

— Ну, Кэтти… Я его знаю получше, чем ты. Врать он, возможно, и не будет. Но если я его попрошу, как друга… Он просто промолчит, ни подтвердит, ни опровергнет. И как ты будешь выглядеть тогда?

— Пусти… Ну же… — «вот уже совсем, совсем тихо, почти умоляя».

«Дожимать ее надо, а как?».

И Гюнтер продолжил лапать девушку.

— И впрямь — хороша. Во всем хороша! И грудь отличная, — перечисляя «прелести», Гюнтер не забывал проверять свои слова пальпацией названного, — И попа… Очень хорошая попа!

«Что-то она затихла. Либо готовит нападение, либо совсем сдалась!».

Проявляя бдительность, держась настороже, он продолжил «постановку кобылы в стойло». И реакция Кейтрин на его действия была непонятной. Сильное ее тело казалось пластичным, как глина, таяло под его руками. Проверяя догадку, Гюнтер потянулся к ее лицу и поцеловал ее. Только губы дрогнули, а глаза закрылись.

«Она что — в обморок готовится брякнуться?».

Снова проверил поцелуем. Нет, не падает. Поцелуи становились все более продолжительными, уже не проверочными вовсе, а чувственно-нежными. Кейтрин вздохнула и, как на секунду показалось Гюнтеру, приготовилась снова вырываться. Но потом… Подняла руки и — обняла его!

«Охренеть, моя дорогая редакция! А ведь я могу ее сейчас и трахнуть. Но это будет уже и вовсе… Крайняя степень долбоебизма!».

Продолжая наглаживать девушку, он принялся шептать ей в ушко уже и сам плохо соображая, что именно. Вроде бы про то, что им лучше дружить, что тогда он будет вести себя с ней совсем по-другому, что все будет хорошо. И ей хорошо, и ему тоже.

Как его рука оказалась у нее на лобке, он и сам не заметил. Лишь мелькнула мысль, что можно попробовать, подать в ладонь силу, что он уже так делал, там — в другом сне. Итогом стало то, что Кейтрин глубоко вздохнула, мучительно простонала и полностью обмякла.

«Угу… Я тоже… обмяк! Доигрался, придурок? Ну хоть «девочкой» она осталась!».

Он еще поцеловал ее и с удивлением почувствовал, как дрогнули в ответ ее губы. Дождавшись, когда ее дыхание выровняется, он отпустил девушку и, заглядывая ей в глаза, спросил:

— Ну что — мир?

Кейтрин отвернулась, промолчав.

— Кэтти… Так не пойдет, я хочу, чтобы мы полностью доверяли друг другу. Ну же, красавица, скажи мне… Мы не будем больше враждовать? Нам же лучше, когда мы относимся друг к другу по-другому, да? Ты согласна?

— Согласна… — чуть слышно шепнула она.

— Ну вот и славно! — облегченно выдохнул Кид, — На самом деле, я очень хорошо к тебе отношусь. Честно скажу, не как брат к сестре. Но — хорошо! Я готов тебя защищать перед всем миром, чтобы никто не посмел даже посмотреть косо в твою сторону. Красавица…

Приподняв ее подбородок, Гюнтер снова поцеловал ее. Нежно.

— Все. Надо идти. Давай ты первая, чтобы никто не увидел.

Уже в дверях она негромко пробормотала:

— Ты все-таки придурок. У меня же юбка теперь мокрая. Там, где ты меня лапал, спереди.

— Но она у тебя и сразу не была сухой! — пожал плечами Кид.

— Она была по-другому не сухой. А сейчас еще и пахнет…

— А ты прошмыгни в дом, к себе в комнату и переоденься.

— А если там Марта? — укоризненно прошептала Кейт.

— Она не поймет.

— Мне кажется, что сейчас даже коровы в коровнике поймут, что произошло…

Гюнтер подошел к ней сзади, приобнял за талию, поцеловал в шею, туда, где кончались волосы.

— Не бойся, все будет хорошо. И еще… Ты по-прежнему девственна, хотя и попробовала женского удовольствия.

«Ты, Женя, все-таки долбоеб. По краю самому прошел. Тоже мне, великий переговорщик. Если бы нас кто-то застукал… Прибили бы втихушку, по-родственному! Помер Кидди, случился рецидив черепно-мозговой травмы. И девушке пришлось бы солоно. Ну, ладно… Обошлось же! А вот чего ты к ней полез с гнусными намерениями? Ведь план-то был совсем другой!».

Гюнтер, заскочив в свою комнату, переодел кальсоны, осмотрел штаны. Никаких следов вроде бы не заметил. Прихватив кисет с табаком и трубку… Трубку он стащил у деда, у того их было несколько, но пользовался Карл всегда одной и той же. Прошел в сад, уселся подальше от дома и принялся рефлексировать. Почему его шантаж злой и противной Кейтрин, вдруг превратился в сеанс петтинга? Кстати, доведенный до нужного результата.

«Ну-у-у… Не понимаю. Вроде бы в какой-то момент понял, что она не то, чтобы успокоилась, а… Направленность ее эмоций вдруг поменяла знак. То вдруг злоба, даже ожесточение, а потом… А что — потом? Потом… Потом точно был испуг. А после этого… Интерес, что ли? Интерес и предвкушение? Возбуждение? Ну, да, возбуждение точно было, но не сразу. Х-м-м… А как я это все почувствовал? Причем… Именно почувствовал, а не понял. То есть, эмоции ее считал, а не разумом понял. М-да, уж. Это примерно так же было, как я у вороного эмоции чувствую. Но там я до сих пор сомневался, думал, что все это я сам придумываю. Но ведь и правда — как можно чувствовать эмоции животного? Но… Получается, что я их и правда чувствовал. И вот сейчас, с Катькой. Интересно. Получается, что моя догадка про полученный спел, то есть способность — правильная? Так-так-так… И чем это мне грозит? И грозит ли вообще? Может быть, и поможет когда-нибудь. Ну, может, и так. А развивать этот спел можно? И если — да, то как? Надо думать, думать и пробовать!».

Выкурив вторую трубку, с непривычки Гюнтер «поплыл».