Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Дед. Вспомни бочки! — ухмыльнулся Кид.
— Тьфу, ты… Рассказал, на свою голову! — дед с досадой покрутил головой.
Гюнтер постарался скрыть довольную улыбку:
— Дед, ты же старый гусар. Неужто не поймешь меня? Конь, сабля, карабин, пара пистолетов в ольстрах…
«Вот так и надо добиваться своего!».
Но дед поставил условие: он съездит к Киршбаумам и поговорит с отцом Пауля. Вот если тот не будет против, если подтвердит свое согласие, то…
— Договорились. После Рождества съездим в Кристиансбург, поговорим с кем надо, — недовольно буркнул дед, вернувшись через несколько дней от родителя Пауля.
«И явственно от него перегаром попахивало!».
Гюнтер встретился в школе с директором и договорился, что он будет продолжать числиться в списках учащихся, но готовиться к экзаменам в начале лета будет самостоятельно и сдаст их вместе со всеми учениками.
— Хорошо. Я согласен, но поблажек на экзаменах не жди, — заявил напоследок директор, — А ты повзрослел, Гюнтер Александр Майер.
«Х-м-м… А с этой «кобылкой» все получилось, как будто само собой, и прошло все как по нотам. Она сама зацепилась языками с Паулем у ограды нашего дома и вполне добровольно с ним любезничала и даже звонко смеялась. Все получилось настолько складно, что тетка Сюзанна потом выговаривала Кейтрин о необходимости вести себя скромнее, я сам слышал! Ну, второй раз пришлось подвести Пауля умышленно, рассчитать, когда Катя будет работать в саду, вместе с Мартой и теткой Амалией, женой дядьки Рудольфа. Прохвост Киршбаум поулыбался девушке, сделал пару неуклюжих комплиментов, и тетке даже пришлось напомнить Кейтрин, что работа сама себя не сделает. Вот так-то — трампам-пам! Осталось только придумать, как на нее, «кобылку» эту, наехать, как построить разговор, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое. То есть, вопрос: где, когда ее выхватить, чтобы никто не помешал. Ну и стратегию поведения!».
А вот вопрос с наиважнейшей проблемой Гюнтера — подвис в воздухе! Что-то там у Киршбаума не получалось. Точнее, у него вдруг появилась куча первостепенных проблем, которые требовали скорейшего разрешения. А потом Пауль вообще укатил с отцом в Ричмонд, но обещал вернуться не позднее Рождества.
«Мля… Он улетел, но обещал вернуться! Карлсон сраный! А мне тут изнывай без женской ласки!».
Да, долгожданный обряд инициации откладывался! И это чертовски раздражало Кида.
«Осталось только напевать, как в одном старом мультике:
Ненавижу добрые дела,
А навижу черные делишки!
Если налечу из-за угла,
Вам не запереться на задвижки!
Что бы такого сделать плохого?
Чтобы такого сделать плохого?
Ух, как я зол! Ах, как я зол!
Ух, как я зол! Ах, как я зол!».
Глава 14
— Гюнтер! А ты что же — совсем забросил свою губную гармонику? — спросил его как-то Генрих, поставив тем самым Гюнтера в тупик, — Ты же раньше без нее — вообще никуда. А как заставлял злиться всех, особенно Кейтрин, пока не выучился на ней играть.
«Вот так вот! «Штирлиц как никогда был близок к провалу!». Вот так и сыплются тайные агенты и прочие Дж. Бонды: то навыки куда-то пропадают — вдруг! Или, наоборот — новые неожиданно появляются. То ложечку из стакана забудут вынуть. А я-то все голову ломал: что это за предмет такой у меня в ящике стола? Футляр, не футляр. А если футляр, почему не открывается? Почему такой странный? А это оказывается, моя любимая губная гармошка! И, выходит, я на ней умею играть, да? Как интересно, как новизной-то пахнуло!».
— Ну… Ты же помнишь, Генрих, я поперву, после того случая, вообще несколько дней не вставал. Да и потом… Тут помню, тут не помню. Забыл о ней совсем, представь. Не удивлюсь, если вовсе играть разучился! — отговорился Гюнтер от явного «палева», но зарубочку себе поставил: непременно опробовать, проверить свои навыки.
Была у семьи Майеров еще одна особенность…
«Еще одна? А что — еще какие-то были? Х-м-м… Пусть будет первой особенностью — мое здесь появление. Что, не тянет на особенность? Да бросьте вы, еще как тянет! Правда, о моих способностях целителя-руконалагателя… Или как правильно? Рукоположителя? М-да… Ладно, пусть хоть как будет, только не рукоблуда. Хотя… Опять же, актуально, черт возьми. Если откровенно. Но мы об этом — никому, никогда, ни за что! Не расскажем! Еще и этот поганец, Пауль, уехал. И вот как жить, а? Как там в одном фильме было:
— Как жить, немцы?
— Как, как… Каком кверху!
Ведь здесь и сам стал немцем, то есть глупо спрашивать немцу у немцев же, обращаясь: как жить, немцы? Бред!
Да, скотина этот Киршбаум — уехал, не разрешив мою проблему. «Пусть не решит он всех проблем, не решит всех проблем…». А не уехал бы, и впрямь стало бы радостнее жить, пусть не всем, а одному только озабоченному сновидцу. Сволочь, Пауль! Транспарант, что ли, подготовить, и на воротах в имение Киршбаумов повесить: «Пауль — сволочь!». Готикой написать, конечно, немцы же — как еще-то? Что, скажете — умом двинулся Гюнтер-Евгений? Тут недалеко уж до этого!».
А почему — недалеко? Да потому что снова Катя выступила на весь рубель! Сука нехорошая. Перед теткой Сюзанной, как неудобно-то! Оправдываться пришлось, а ведь известно, что кто оправдывается, тот и виноват. Но ведь сказано, что «Рауфик — невиновник!». И ведь всего-то, немного забыв об осторожности, предложил Марте помочь ей в подполье: бочонки там перекатить, ящики переставить. Девчонка порядок там наводила, ну и вот… Ну и что, что разговаривали? Это что — запрещено? А Марта хихикала? Так это он ей анекдот рассказал. Ну, да, немного неприличный. Но — смешной же!
Нет, Гюнтер перед теткой не так оправдывался, конечно же. Попроще, немного испуганно от неожиданности наезда. Сука нехорошая наплела, что он Марту в подвале, как бы это… Потискивал. Не было такого, он к ней даже близко не подходил! Ну как, близко не подходил? Ящики-то вдвоем таскали, то есть все же подходил. Но — не было ничего! Вот и лепетал Кид, как тот ребенок: невиноватый я, поклеп и прочее. Отчего сейчас еще более стыдно. И противно самого себя, что лепетал. И Сюзанна-то особо не наезжала, просто строго спросила… Типа… «А что вы там делали?». И все — поплыл «дурилка картонная», как подруга Ручечника.
«Нет. С
