Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Да ты чего, Пауль? Там же все просто будет, — воскликнул Кид.
«Да чё ты очкуешь, чё ты очкуешь?! Я сто раз так делал!», послышалось Гюнтеру в своих же словах.
«Здесь-то не Краснодар, где живут пацаны Славик и Димон!».
В общем, Пауль согласился подыграть Гюнтеру.
Глава 13
Да там, по большому счету, и делать-то — что? Нужно подстроить пару случайных встреч Пауля с Кейтрин. Ну как, случайных. На самом деле для девушки случайных, но, чтобы сторонние наблюдатели решили, что они неслучайны. Постоять, поболтать о том о сём пару минут. Нет, минут пять, да. Полюбезничать немного. Ну, чтобы все те же наблюдатели решили, что общение теплое. Все.
Пауль сомневался, что общение будет теплым. Нет, за себя он не переживал, ему и играть-то не нужно будет: морда у него при виде Кати точно станет масляная, похотливая. Очень уж ему эта «кобылка» нравится.
А вот сама Кейтрин? Пауль сомневался. Но Гюнтер был уверен, что все получится. Катя все-таки неравнодушна к Киршбауму. Не то, чтобы прямо — «Ах!», но нравится он ей. Это несомненно. Припоминалось, что, стоило лишь Паулю заявиться в гости к Майерам, к Генриху и Гюнтеру, как тут же где-то рядом появлялась и девушка. Вроде и занята домашними делами, и их общением не интересуется, но…
«Чего тогда вертишься рядом? Чего тут жопой крутишь?».
Пауль вздохнул, покачал головой:
— Как с этими бабами все-таки сложно. Вроде бы все правильно делаешь, но… То не так взглянул, то не то сказал. Чего на ровном месте огород городить?
«Ну да: «Вы привлекательны. Я — чертовски привлекателен. Приходите ночью к амбару, не пожалеете!».
— Со всеми сложно? — переспросил Гюнтер.
Киршбаум почесал подбородок, сделал глубокомысленную физиономию опытного, матерого ловеласа:
— Да почти со всеми. Ну, со шлюхами в борделе, с теми все просто. Но ведь то и не дамы. Шлюхе что? Заплатил ей, сколько скажет. Добавил сверху, чтобы была нежна и горяча. Все!
«Х-м-м… А вот интересно мне… Ведь у них и рабыни есть. Наверняка и молодые женщины среди них имеются. И что, Пауль с его похотливостью проходит мимо?».
Несколько косноязычно и попытавшись завуалировать смысл вопроса, Гюнтер, бекая и мекая, но все же поинтересовался. К его удивлению, Киршбаум отмахнулся:
— Да ну их… С ними неинтересно. Там же как? Выбрал момент, чтобы никто не видел, загнул ее, юбку задрал и все.
— Ты, похоже, уже всех перепортил? — как бы не хотелось Киду казаться равнодушным, но голос все же дрогнул, дал петуха.
— А чего их портить-то? — удивился Киршбаум, — Среди них девственниц нет. Ну, если не считать совсем молоденьких. Но моя мамаша за этим следит, что ты! Она же одержима желанием всех их переженить, создать им семьи. Отец ворчит, что деньги для постройки каждой семье рабов отдельного дома уходят большие.
— А сколько у вас рабов? — этот вопрос интересовал Плехова для общего понимания ситуации в целом. Или в среднем.
— Восемнадцать. Это взрослых. Восемь мужчин и десять… Да, десять женщин. А детей… Не помню, много! Они же плодятся как кролики. В каждой семье по три, а то больше ребятишек.
— А как подрастают, куда вы их? Продаете?
Киршбаум возмутился:
— Ты что? Продавать рабов? Нет, мои старики никогда на это не пойдут. Это… Это позорным считается. Тех, кто продает своих рабов, вообще считают аморальными людьми. Так делать нельзя, гнусно это. Вот помню, возле Минца… Ну, знаешь, это туда, ближе к Аллегейни. Там старый плантатор умер, так сын его продал все, решил на Миссисипи податься, в речных перевозках себя попробовать. Так вот… Рабов у него было мало, то ли десять, то ли вообще восемь. Так люди этих рабов раскупили, чтобы они здесь остались, на месте, где жили. А этому молодому наследнику даже руки никто не подал.
— Так как же ему было поступить, если он насовсем уезжал? — хмыкнул Гюнтер.
— Ну, отец сказал, что мог бы и вольную им дать. Там же все рабы были немолоды, давно у прежнего хозяина работали.
— А твой отец давал кому-нибудь вольную?
— А как же? На моей памяти троим. Один сейчас служит в доме брата, в Нью-Йорке. А двое в нашем доме, в Ричмонде живут. Кучер и дворник. Джеки, который кучером работает, иногда сюда приезжает, когда надо что по хозяйству помочь. Смышлёный малый.
— Х-м-м… Пауль… А вот их, рабов то есть, часто бьют? — старался расширить свой багаж знаний Плехов.
— Бьют? — задумался Киршбаум, — Ну, бывает. Иногда. Но наказывают, а не бьют. Бьют — это когда ни за что. А наказание — за проступок. Вот месяца два назад у нас Боб-коротышка напился и давай приставать к Эллис, это жена Мартина, другого раба. С Мартином подрался. В общем, всыпали ему десять плетей, когда в амбаре, связанный, проспался.
«Ну, десять плетей — это за такое даже не наказание. Вон, Влас рассказывал, что у них в станице частенько так наказывали за разное. Смеялся казак, что ему частенько на той скамье лежать приходилось. И десять плетей, по его словам, было минимальное наказание!».
— А бывает, что бьют не за что?
Пауль переспросил:
— Не за что? Х-м-м… Странно. А зачем бить не за что? Не знаю, может, где и бывает такое, только я не слышал. Раб же работать должен, а если его избить, он же, пока не выздоровеет — какой с него работник? Тут же как, Гюнтер… У нас-то рабы давно уже живут. Многие… Да большинство! Здесь и родились. Это еще дед мой их покупал. Я же с ними рядом и вырос.
— Х-м-м… Пауль… А вот ты сказал, ну… Юбку там рабыне задрать. А они же у вас давно. Может, и дед твой также юбки задирал, а может и отец…
Киршбаум засмеялся:
— Ну, про деда не знаю, маленьким был. А отец… Ну… Думаю, не без этого. Ты к чему это ведешь?
— Так получается, что среди этих женщин, которым ты юбки сейчас задираешь… Могут ведь оказаться и тетки твои, а то и вовсе — сестры. Если по деду или по отцу.
Пауль убежденно отмахнулся:
— Ерунду говоришь! Не могут они быть моими тетками
